Эрнеста целиком захватила история, которую он начал сочинять до отъезда в Ки-Уэст, та самая, с похожими на заклинание повторами. В конце дня он подсчитывал слова и рассказывал о своих успехах: выходило по пятьсот слов, а то и больше. А я, словно с похмелья, еле выдавливала из себя по нескольку строчек в день, и лишь мысли о бедных чехах удерживали меня от того, чтобы не бросить все, к чертовой матери. Теперь нацисты топтали своими сапогами не только Судеты, но и всю их любимую землю. В середине марта немцы заняли Прагу, и злобный карлик вещал о своем величии с балкона того самого замка, возле которого я флиртовала с Михаилом Кольцовым. У Эрнеста был волшебный дар, а у меня — нет. Каждый вечер я перечитывала то, что он создал за день. Его слова были прозрачными, словно родниковая вода, они ласкали слух, как музыка, и трогали до слез. Я читала, и мне хотелось выбросить в море все, что я написала.
— Клоп, в тебе столько сока, как будто ты единолично собрал весь урожай манго, — говорила я, пока мы, держась за руки, шли по нашему любимому бульвару Прадо в Гаване.
Мы писали до двух часов дня. Затем поиграли в теннис. Я плавала в бассейне, а Эрнест, притворяясь, будто читает, наблюдал за мной, сидя в шезлонге. Потом он сменил шорты и футболку на слаксы и рубашку, а я с еще мокрыми волосами надела его любимое маленькое черное платье. И мы отправились на прогулку.
— Мир будет запоем читать твой новый роман, Клоп.
— Муки, ты и правда так думаешь?
Он посмотрел на меня доверчиво, словно щенок, который играл под дубом, пока его хозяйка, старая дама, читала купленную у мальчишек газету.
Я даже не завидовала тому, как прекрасно пишет Хемингуэй. Разве можно завидовать ветру, который раскачивает пальмы у нас под окнами?
— Чертовы критики опять все испортят, — сказал Эрнест. — Они просто из кожи вон лезут, так хотят со мной разделаться.
Я взяла его под руку, придвинулась ближе и положила голову ему на плечо.
— У них ничего не получится, Клоп. Просто не обращай внимания на всяких там злопыхателей.
— Они тупо смотрят по сторонам и не видят настоящее у себя под носом.
— В этот раз непременно увидят.
Откровенно говоря, я слегка беспокоилась, что образ Марии, испанской девушки, в которую влюбился Роберт Джордан, может рикошетом ударить по мне, как это уже произошло с глупой Дороти, персонажем пьесы «Пятая колонна». Но я прогнала от себя тревожные мысли и сказала:
— Не думай о критиках. Просто лей свой сок, пока кувшин не опустеет. Ты уже знаешь, чем закончится эта история?
— А разве можно знать конец истории, пока ее не допишешь?
Стая кубинских снегирей, которых местные жители называют негрито, кружила в небе у нас над головами. Маленькие черные птички высматривали подходящее для ночлега лавровое дерево.
— Вот, например, разве мы с тобой знаем, как все для нас закончится? — спросил Эрнест.
— Ну, это вполне предсказуемо: рано или поздно мы умрем, как и все остальные. Это лишь вопрос времени.
— Времени, которое можно прожить по-разному.
— Да, с этим трудно поспорить.
— Нам так славно вместе пишется, Муки.
— И снова я соглашусь с тобой, Клоп.
— Давай завтра хорошенько поработаем, а потом выйдем в море на «Пилар».
— Я смогу поплавать, пока ты рыбачишь.
— Студж, да ты всю рыбу распугаешь своими очками!
В море я плавала в мотоциклетных очках. Так я могла подружиться с маленькими цветными рыбками и избежать знакомства с большими, которых любил ловить Эрнест.
— Неужели я в них настолько страшная?
— Ты в них такая сексуальная, — сказал он. — То есть не совсем так: они не делают тебя сексуальнее, просто ты выглядишь сексуально даже в этих жутких очках.
— Возможно, это из-за купальника, — предположила я.
— Возможно. Мне нравится твой купальник, но маленькое черное платье нравится еще больше. — Эрнест провел пальцем по ткани. — Мне нравится снимать с тебя это маленькое черное платье. Почему бы нам прямо сейчас не вернуться домой и не заняться этим? А завтра выйдем в море на «Пилар», прихватив твои сексуальные очки.
— Давай сначала поужинаем.
— Давай выпьем во «Флоридите», а потом отправимся домой и снимем с тебя это платье.
— Выпьем и поужинаем. А завтра утром будем писать так же хорошо, как сегодня, потом соберем корзину для пикника и проведем вечер на «Пилар».
В мае Полин прислала Эрнесту телеграмму, в которой предлагала ему на день рождения Патрика приехать в Нью-Йорк и вместе сходить на боксерский поединок Джо Луиса и Тони Галенто.
— Конечно поезжай, — сказала я. — Мышонок очень обрадуется.
Но телеграмма пришла слишком поздно, Эрнест не успевал на нужный рейс до Нью-Йорка.
— Могла бы предупредить меня заранее, — возмущался Хемингуэй. — Только о себе и думает, эгоистка чертова! Чтобы оплачивать все ее прихоти, надо писать с такой скоростью, на какую ни один писатель в мире не способен.
До этого они с Полин уже крупно поругались. Она повезла сыновей в Нью-Йорк, чтобы отправить их в летний лагерь, о чем даже не удосужилась заранее сообщить Хемингуэю. Просто поставила мужа перед фактом.
