— Я останусь, — сказал Трентон, глядя на свою лучшую подругу.
Камилла кивнула, взяв за руку Трентона, после чего, закрыв глаза, взяла за руку Оливию и прижала ее к своему лицу, по которому текли слезы.
Тэйлор, наконец, оттащил Фэйлин, не обращая внимание но то, что она пыталась вырваться и тянулась к своей дочери.
Линкольн мчался на нас. Кьяра сидела на пассажирском сидении, целясь из полуавтоматической винтовки. Виттория, теперь уже вдова Карлиси, была за рулем. Когда машина стала подходить ближе, я потянулся за оружием в кобуре, но оно исчезло. Передо мной встал папа, держа мой пистолет и направляя его на Линкольн.
— Папа, ложись! — Закричал я, а Кьяра в этот момент спустила курок.
Пули вновь стали стрелять в двор и дом, но папа продолжал идти вперед и стрелять в Линкольн один, второй, третий раз подряд. Одна из его пуль попала в машину, отчего та вильнула, ударилась о дорожное ограждение и влетела в лодку и грузовик во дворе соседа напротив. Двигатель машины вспыхнул, и мы стояли, наблюдая, как она горит.
Папа упал на колени, и мы с Трэвисом одновременно закричали его имя. Пока на заднем плане горел огонь, мы помогли папе лечь на землю. Я прижал руки к красным пятнам, которые стали появляться на его рубашке, но их оказалось больше, чем моих рук, и кровь стала распространяться по рубашке. Его дважды ранили в грудь и один раз в живот.
Наши с Трэвисом взгляды столкнулись. Он выглядел таким же испуганным, каким я чувствовал себя.
Члены нашей семьи стали друг за другом выходить наружу, в неверии оглядывая весь этот хаос. Трентон подполз к папе, и я понял, что ему попали в икру. Фэйлин упала на колени рядом с Оливией, прижимая ее к себе. Ее крики разрывали воздух, показывая, как невыносима была ее боль. Камилла рыдала рядом с Трентоном, Трэвисом и мной. Близнецы вышли наружу и помчались к нам.
Вэл по передатчику рассказывала о случившемся и запрашивала машины скорой помощи и пожарной. Хайд побежала к Линкольну, но жар от пламени заставил ее отступить, поэтому она побежала в соседский дом, чтобы проверить, не пострадал ли кто, и вскоре выбежала обратно, показывая, что дом был чист.
— Скорая едет, папа, держись, — выдавил я.
Папа улыбнулся:
— Я очень устал. И я бы очень хотел увидеть вашу маму.
Трэвис выдохнул, его нижняя губа дрожала. Трентон основанием кистей вытирал глаза, а близнецы стояли, тихо плача.
Папа потянулся, чтобы коснуться моей щеки:
— Оставайтесь вместе. Любите друг друга. Я серьезно, черт побери.
Уголок моего рта дернулся, и я почувствовал горячий след слезы, прокатившейся до моего подбородка.
— Мы любим тебя, папа.
— Мы любим тебя, — сказал Трэвис.
— Люблю тебя, — всхлипнул Трентон.
— Мы любим тебя, — в унисон сказали близнецы.
— Я люблю тебя, — рыдая, сказала Камилла.
— Спасибо, что был нашим папой, — сказала Эбби, выдавливая улыбку.
Его взгляд прошелся по каждому из нас, а потом он прошептал:
— Мое сердце заполнено.
Одинокая слеза появилась в углу папиного глаза, потекла по его виску и попала в ухо. Он выдохнул в последний раз и канул в небытие.
Летний ветерок разносил черный дым, поднимающийся от Линкольна Карлиси, по окрестностям. Завыли сирены, по громкости схожие с плачем Фэйлин, но рев огня был слышнее всего. Тепло доносилось от пламени, создавая волны в воздухе, будто мы в разгар дня находились в пустыне. Наш двор был больше похож на зону боевых действий, чем на место из моего детства с травой, пропитанной нашей кровью от драк.
Камилла разорвала свою рубашку и обвязала ее вокруг ноги Трентона, но он едва заметил, держа руку папы и прикладывая ее к своим губам.
— Он ушел?
Я посмотрел вниз, и из меня вырвались рыдания. То же самое было с моими братьями. Мои окровавленные пальцы сжимали папино запястье, и отсутствие пульса на нем было единственным безмолвием посреди окружающего нас хаоса. Он ушел.
25 ГЛАВА
Джим
— Джим? — Позвала из кухни Диана. Она стояла у открытого холодильника, хмурясь и все равно выглядя восхитительно в черном свитере и замшевой юбке с большими черными кнопками. — Я думаю... Думаю, нам надо вызвать ремонтника.
Я не смог удержаться от улыбки, наблюдая, как углубляются две складочки между ее бровями.
— Почему, любимая?
— Ну, тут не так уж и холодно, и... — Она открыла молоко и понюхала, от чего исказилось ее лицо. — Ага. Испорчено.
Я усмехнулся.
— Это не смешно! Мы только что купили этот дом. На какие деньги мы вызовем ремонтника? И что будем делать, если он скажет, что нужен новый холодильник?
— Тогда я возьму дополнительные часы, и мы купим новый холодильник.
Она закрыла дверцу и вздохнула, положив руку на бедро.
— Джеймс, — сказала она. Она называла меня так только тогда, когда собиралась на меня поворчать. — Ты не можешь просто взять дополнительные часы и купить холодильник. Они же стоят минимум...
— Дорогая, — сказал я, пересекая кухню, чтобы взять ее за руки. — Я позабочусь об этом.
— Хорошо, потому что есть кое-что еще.
Я поднял бровь.
— Я беременна.
Я схватил ее и крепко сжал, наверное, даже слишком крепко, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы счастья.
