Меня больше удивляет, насколько фальшиво мои слова звучат даже для моих собственных ушей.
Глаза Кейна прикованы к моим губам, наблюдая с напряженным вниманием, будто он решает математическую задачу.
Мои губы дрожат, несмотря на мои попытки оставаться спокойной.
— Не надо, — его голос становится глубже, отчего по моей коже бегут мурашки.
— Не надо что?
— Не искушай меня.
— Я ничего не делаю.
— Ты дрожишь.
— Дрожу?
— Я же говорил, разве нет? Твой страх меня возбуждает.
Он просовывает свою ногу между моих, заставляя меня раздвинуть ранее сжатые бедра. Мои глаза расширяются от ощущения его очень толстого и твердого члена, горячего и тяжелого на моей обнаженной коже.
Воспоминания о том, как меня трахал этот самый член, заставляют вздрогнуть. Неважно, как давно это было. Мое тело оживает при одной только мысли об этом.
В ту ночь, после того как он предупредил меня в лесу, мне приснился сон, как он трахает меня у дерева, и я проснулась с рукой, засунутой между моими мокрыми бедрами. Я сразу же приняла холодный душ и пообещала себе найти другой способ и больше не приближаться к Кейну.
Он опасен.
И не из-за того, на что способен, а из-за моей реакции на него.
Потому что вместо того, чтобы бояться его и этой сатанинской организации, к которой он принадлежит, я все время думаю о ослепляющем удовольствии, которое чувствовала в его безжалостных объятиях.
Да, страх все еще никуда не делся, но это определенно не единственная эмоция, которую я испытываю в отношении этого человека.
Я сжимаю желудок и бедра, пытаясь укрепить свою решимость и не поддаваться его влиянию.
Глухой, грубый звук вырывается из его горла.
— Прекрати двигаться. Если только ты не собираешься открыть свой рот и позволить мне трахнуть твое горло, пока я не украшу эти красные губы своей спермой.
Моя киска пульсирует, и ощущение покалывания во всем теле, которое я испытывала после того сна, вырывается на поверхность.
— Ты болен, — шепчу я, хотя эти слова могли быть адресованы и мне самой.
— Я прекрасно это знаю. Поэтому и предупреждал тебя. Снова и снова.
Он перемещает ногу так, что теперь я сижу на его бедре. Мое платье задирается до талии, обнажая черные трусики.
Затем он двигается, пока его член не прижимается к моему белью, вызывая сильное давление. Я сдерживаю стон. Боже, как это приятно.
— И
Несмотря на то, что нас разделяет одежда, моя киска сжимается, требуя, чтобы ее наполнили. Я никогда не испытывала сексуальной неудовлетворенности, но думаю, что именно это сейчас и происходит.
— Но ты плохо понимаешь предупреждения, верно? Ты маленькая бунтарка, которая думает, что может выжить в любых условиях. Но знаешь что?
Он толкает бедра вперед, сильнее, трется своим членом о мою изголодавшуюся киску, удерживая мое лицо обеими руками и заставляя смотреть ему в глаза.
Это другое чувство, нежели то, что внизу. Он, может, и трахает меня через одежду, но его ледяные глаза… трахают мою душу.
— Я — твоя зима, Далия. И никакой цветок не может пережить зиму. Даже дикий.
Я хватаюсь за оба его запястья, когда он с ослепительной точностью толкается в меня, потираясь своим членом и бедром о мой чувствительный клитор. Моя спина ударяется о дверь от его свирепой силы, и я чувствую необъяснимую потребность схватиться за него для равновесия. Чтобы почувствовать, как он со всей силой трется об меня, зажигая острые покалывания удовольствия внутри.
Боже. Мне кажется, я сломана.
Я думала, что мне нужны нежность, забота и долгая прелюдия, чтобы возбудиться, но оказалось, что мне нужен грубый, грязный и совершенно бескомпромиссный секс.
Тот факт, что Кейн берет то, что хочет, не спрашивая разрешения, кружит мне голову.
Черт, это делает меня еще более влажной.
— Опусти руки, — приказывает он грубым голосом.
Я отпускаю его запястья и вместо этого хватаюсь за его талию под пиджаком.
И замираю.
Потому что, кажется, коснулась скалы.
Он всегда был таким мускулистым? Несмотря на тонкую талию, он очень подтянут.
— Далия… — предупреждение скользит по моей коже, будто лижет. — Не трогай меня.
— Ты же меня трогаешь.
Я впиваюсь ногтями в его кожу, отказываясь его отпускать.
Его движения замедляются, и я чуть не кричу от разочарования.
— Перестань трогать меня, или я оставлю твою мокрую киску неудовлетворенной.
Мое либидо побеждает, и я опускаю руки с его талии и прижимаю их к двери, чтобы инстинктивно не схватиться за него. Ему, похоже, не нравятся прикосновения, несмотря на то, что он прижимается ко мне.
Черт, он держит мое лицо в заложниках. Но, полагаю, есть разница между его прикосновениями и моими.
Мои более нежные, ищущие какой-то связи. Его же прикосновения полны силы, контроля и абсолютного доминирования.
Он трется членом о мою мокрую киску, его движения длинные и ровные и ни разу не становятся неистовыми или необузданными.
Его дыхание становится глубже, прикосновения — сильнее, но он, кажется, полностью контролирует ситуацию.
А я? Мои тяжелые вздохи наполняют пространство, и я не могу сдержать небольшие стоны, которые вырываются из меня.
