Кейн:
Далия:
Кейн:
Далия:
Кейн:
Далия:
Кейн:
Далия:
Кейн:
Она оставила меня на «прочитано». Снова.
В этот момент я так сильно нахмурился, что Джуд, который переодевался рядом со мной после тренировки, пнул меня по голени.
— Что-то не так?
— Что это значит, когда тебя постоянно оставляют на «прочитано»?
Он замолчал, затем медленно стал надевать толстовку.
— Отсутствие интереса?
— Раньше она писала мне первой.
— Значит, она точно потеряла к тебе интерес.
— Нет, — я хлопнул шкафчиком и ушел.
В любом случае, спрашивать Джуда было бессмысленно. У него никогда не было отношений — он в них не верит — и он грубиян, не ценящий ничего нежного и деликатного. Джуд из тех, кто называет цветы травой, а шоколад — ненужным сахарным развратом.
Престон мог быть более полезным, но у него тоже аллергия на моногамию, да и время было неподходящее, поскольку он был в предвкушении матча с «Волками». И это несмотря на то, что он постоянно предупреждал Джуда и остальных членов команды, чтобы они были в лучшей форме.
Прошло два дня, а я все еще не понимаю, почему она мне не отвечает. Возможно, это повлияло на мою игру сегодня вечером — или вчера. Сейчас, наверное, уже раннее утро.
Шум над моей головой разгоняет мои мысли.
Ледяная вода ударяет по коже, как осколки стекла, проникая в плоть и кости. Я стискиваю зубы, мышцы напрягаются, пытаясь противостоять натиску, но он не утихает, каждая волна холоднее предыдущей, стекает по спине, промокая джинсы, пока от меня не остается лишь замерзшая кожа и стучащие кости.
Пол подо мной скользкий, ледяной холод поднимается с земли, проникает в ноги и доходит до позвоночника. Над головой звенят цепи, а запястья кричат от напряжения.
Я уже не могу понять, где заканчивается вода и начинается боль.
Все, что я слышу, — это равномерные
Пока мое закаленное тело поглощает шок, мысли о Далии тускнеют до тонкой полоски света в темноте, быстро исчезая под ударами боли.
Однако в этот момент я даю себе обещание.
Это последний раз, когда я позволяю головорезам Гранта похитить меня и запереть в этом месте.
В следующий раз это он будет висеть под потолком.
Как и ожидалось, Грант отпустил меня в пять утра.
Не сам.
Он ясно дал понять это прошлой ночью.
— Мой сын не может быть неудачником, это ясно?
— Да, сэр, — это все, что я сказал, прежде чем он закрыл дверь.
Один из его помощников снимает с меня цепи и бросает меня на землю.
Когда я поднимаюсь по лестнице в главный дом, я вижу, что Самуэль ждет меня с полотенцем, его прямая осанка вот-вот будто сломается.
Он морщинистый старый лысый мужчина, который был нашим дворецким всю мою жизнь. Он почти не разговаривает, но всегда приносит полотенце и готовит мне теплую ванну, чай и еду после пыток.
Он также всегда на всякий случай приглашает врача.
Грант определенно не хочет, чтобы его сын и единственный наследник умер. Не после того, как мой дядя исчез из его жизни и, вероятно, наслаждается лучшими днями со своим юным бойфрендом.
Иногда мне кажется, что изгнание — не такая уж и плохая идея.
Но потом я вспоминаю, что не могу позволить Гранту получить все.
Я не настолько великодушен, как мой дядя.
Я благодарю Самуэля и вхожу в ванну. Тепло пронизывает меня, снимая озноб, но мышцы все еще напряжены. Поэтому я погружаюсь в воду на пару минут, прежде чем вновь вынырнуть.
— Сэр. Ваш телефон, — Самуэль стоит у ванны и протягивает мне телефон.
Но он не уходит.
Я обхватываю устройство синими от воды пальцами.
— Что такое?
— Ваша мать хочет вас видеть.
— Нет. Не подпускай ее ко мне. Я уеду через полчаса.
