От этих слов я чуть не подпрыгнул вверх, настолько неожиданно они прозвучали. Что за нафиг? Я же только что сканировал местность, и никого не обнаружил? Почему чуйка молчит, что за дела? Передо мной, с легкой ухмылкой на лице, стоял непонятно откуда взявшийся молодой парень, на вид лет двадцати пяти. Одет он был совершенно не по моде Улья: черные матерчатые кеды на толстой белой подошве с белыми шнурками, джинсы какого-то непонятного сине-серого оттенка, светлая футболка со странной надписью и черный жилет на молнии. Из единственного наружного кармана жилета выглядывал краешек смартфона, с воткнутыми в него белыми наушниками, концы которых небрежно свисали с его шеи. За ворот футболки у него были зацеплены солнцезащитные очки. И ни намека на оружие, ни рюкзака с необходимым каждому иммунному барахлом. Ни-че-го. Это он в таком виде по Пеклу гуляет? В очечках с музыкой в ушах и без оружия? От такой картины у меня случился разрыв шаблона и я не смог выдавить из себя ничего умнее:
– А ты собственно кто?!
– Диоген, ну ты даешь! Неужели ты меня не узнал? А, ведь это я, твой старый друг, Юрист!
Который день не могу нормально выспаться. На календаре последний летний месяц, и полярный день все никак не закончится. За последний год я привык ко всему, но свет, льющийся по ночам из небольшого зарешеченного окна, не дает мне спать. Почти каждую ночь я просыпаюсь за несколько часов до подъема и больше не могу заснуть. Лежу на нарах, бездумно уставившись в расположенную надо мною полку второго яруса. В голове нет ни мыслей, ни желаний – ни-че-го, полная апатия и безразличие ко всему, что происходит вокруг, и, в первую очередь, к моей собственной судьбе. Правда, надо быть честным по отношению к себе, ибо не только свет по ночам мешает мне спать. Скоро будет неделя, как умер мой сокамерник. Это был осужденный десять лет назад за террористический акт «бармалей» примерно одного со мною возраста. Годы, проведенные им в «Полярной сове», полностью убили в нем человека. Осталась только одна оболочка, механически следующая заведенным здесь правилам и немудреному дневному распорядку. Со мной он не разговаривал, не ничего не читал, не молился, хотя до совершения преступления исповедовал радикальный ислам, в котором каждодневные обращения к Аллаху были обязательными. Всегда отказывался от прогулок, что для меня было совсем немыслимо. В камере окна были наглухо с двух сторон заварены решетками и не открывались. Воздух в ней всегда был спертый, тяжелый, казалось, что он давит на тебя, и надо каждый раз прикладывать усилие, чтобы сделать вдох. Прогулка была единственной возможностью вдоволь надышаться чистым и свежим лесным воздухом. Как он умер, я не видел – это случилось в то время, когда меня выводили гулять, а когда вернулся – узнал, что у сокамерника просто отказало сердце. Сидел себе спокойненько, да так и завалился замертво на пол.
Наверно, так однажды умру и я. Вчера у меня был день рождения, уже второй за решеткой. Мне исполнилось 58 лет, почти шестьдесят, можно подвести под всей моей жизнью черту, написать «итого» и посмотреть, что же получилось в итоге. Да, самое время, ибо есть у меня большое подозрение, что до своего юбилея дожить мне не суждено. Застарелые болячки и последствия ранений дают о себе знать постоянно усиливающимся недомоганием. От скудной тюремной кормежки еле передвигаю ноги. До попадания за решетку я никогда не ощущал свой возраст и не считал себя стариком, а теперь превратился в самую настоящую старую развалину.
А итог моей жизни весьма печален. Все окончательно решено, и изменить что-либо уже невозможно. Винить в случившемся, кроме себя, опять же некого, ведь в эту двухместную камеру «со всеми удобствами» я попал по своему выбору. Да, на мою семью обрушилось огромное горе, добиться справедливости не получилось, а над всеми нашими попытками привлечь по закону виновных к ответу просто посмеялись в особо циничной форме. Но встать на путь мести, учинить самосуд было моим и только моим выбором. В результате все стало только хуже и намного.
Первая же попытка покушения на одного из подонков привела меня в грамотно подготовленную засаду, а когда я ее заметил и осознал, что меня все время пасли и вели в ловушку, то не придумал ничего лучше, чем воспользоваться приготовленными на такой запасной случай гранатометами, типа всем известной «мухи».
«Уйду красиво!», – решил я, – «Пальну пару раз для гарантии из гранатомета по дому этого гада, да подорву себя гранатой».
