Стало также понятнее, почему Наркоз сразу не разобрался в моих способностях: дар висел в инкубаторе и пребывал в спящем состоянии из-за недостатка энергии. Во время первой активации дара – тогда, в колонии, когда я в бреду убил Апостола, мой вампиризм отдал всю выкачанную энергию своему носителю, а на развитие себя ничего не забрал. Я был тогда настолько плох, что если бы не получил энергетической подпитки, то вскоре либо умер, либо переродился в зараженного. Наркоз увидел полностью сформированный дар и чахлый зачаточный вихрик-пылесос, сидящий в инкубаторе. Ситуация для знахаря привычная: основной мой дар – чувствовать карму и рано прорезавшаяся вторая способность, которая может вызревать в моем в теле годами. Не удивительно, что знахарь ошибся в оценке моих даров и не разобрался в способности направлять по желанию тот вихрик-пылесос на конкретный объект. Нет, не пылесос, сравнение не точное. Я сначала как-то подключаюсь к жертве и получаю контроль над ее жизненной силой, после чего та, в свою очередь, теряет контроль над телом и не может сопротивляться. Сам «пылесос» запускается уже после установления контроля над энергией жертвы. Получается, что мой вампиризм нельзя в полной мере отнести к боевым дарам, несмотря на то, что он убивает: для активации дара требуется несколько секунд настройки на жертву, и если мой внутренний резервуар будет полностью заполнен, то вампиризм, видимо, не сработает.
Так, ладно, разобрался в себе и хватит бездействовать. Надо бы расспросить какого-нибудь местного мура о базе и составить план побега. А кого? Стоп, здесь же где-то Прыщ дрыхнет, а я тут на полу разлегся, как философ. Вот, верно меня Диогеном окрестили. И крестный лежит рядом. Что же мне делать с ним?
Перед тем как встать, я проверил все карманы Наркоза. Нашел только связку ключей и пластиковую карточку, висящую на втягивающемся шнурке у него на груди. Забрал все. Не знаю как, но, надеюсь, пригодится. Поднялся на ноги и подошел к столу, на котором лежал Лось. Дар знахаря опять включился сам, автоматически, и пришло понимание того, что вывести крестного из комы у меня никак не получится. Не обманул Наркоз, вколол ему свою дрянь! А почему после Кристен этот мясник обещал заняться мною? Почему решил Лося оставить на потом? И кто мешает мурам отвезти его бессознательную тушку внешникам? У него и в коме регенерация будет какое-то время работать. А для чего, собственно, Наркоз разработал этот бестолковый на первый взгляд препарат? Не для того ли? Не отвозят ли бандиты Окорока всех долгожителей в коматозном состоянии внешникам? Ведь это должно быть намного безопаснее, чем конвой с обязательным присутствием нулевика-иммунного с редкой способностью! Эх, если бы не эта чертова химия, мы бы сейчас с Лосем разнесли это логово муров! А нет, не разнесли бы… Стоило бы только Лосю увидеть труп Наркоза, как он тут меня сразу и прибил бы – он ведь видел, во что превратился его напарник Апостол. Прости, крестный… Я могу лишь отомстить за тебя – обещаю, что не уйду с базы, пока не завалю всю четверку Бобра! А еще я могу подарить тебе смерть, такую смерть, после которой муры не станут копаться в твоих внутренностях…
– Прости меня, крестный, если сможешь, – сказал я, взял Лося за руку и включил свой вампиризм…
На этот раз у меня получилось остаться в сознании после применения дара. Только зрение померкло на мгновение, когда в тело стал вливаться мощный поток жизненной силы, да потом круги перед глазами плавали некоторое время, и все. Я стоял возле стола, на котором лежал иссушенный труп крестного, широко расставив ноги и опираясь руками на стол. От слабости, изнурявшей тело в последние несколько дней, не осталось и следа – наоборот, меня всего потряхивало от распирающей энергии. Хотелось сворачивать горы и поворачивать реки вспять. Для того, чтобы обуздать разбушевавшиеся эмоции и успокоиться, мне потребовалось не меньше пяти минут. Никогда не ощущал себя так хорошо, даже на пике молодости во мне никогда не было столько силы.
