— Сможете, — равнодушно отрезал я. — Терапефты не столь дороги, да и сам смогу, возможно, к сроку должному вас в форму должную привести.
— А вы одарённый? — удивлённо уставилась она на меня.
— Да, обученный, а не урождённый. Полгода как, — ответствовал я, удивлённый, что столь немаловажную деталь «суженой» не сообщили.
— Это… здорово! — с заминкой на «вспомнить-прикинуть выдала девица. — А как у вас столь рано вышло? — блестя очами выстрелила вопросом она.
— За всё нужно платить, ничего не даётся даром, — мудро изрёк я. — Так, Милорада, — решил я перейти на «по именам». — Вздохните десяток раз, подумайте минуту, а потом себе в первую очередь скажите: а оно вам надо?
Девица гримаску скривила, но совету последовала. Правда думала не минуту — все пять глаза закрытыми держала, временами лоб морща.
— Не знаю, — выдала она, бровь мою глянув и засмеялась. — Видится мне, наверное, ближе к «да», чем к «нет». Но ответить вам точно и наверняка, да и себе, — поправилась она на мою выразительную гримасу, — я сейчас не смогу.
— Что ж, разумно, — признал я право её на размышление. — Примите, — протянул я свою визитку. — В дневное время меня без нужды острой искать не стоит, а вечернее после семи пополудни, по номеру домашнему я почти всегда, ежели службой не занят, доступен. Так что думайте, как надумаете — фоните смело. Ну а нет, так нет.
На этом я прихватил поднос с остатками трапезы и так и не тронутой бутылкой, взял Милораду под руку и отвёл в гостиную. Гости вскоре раскланялись, а Володимир на меня пал и отволок в когтищах своих в кабинет.
— Ну как? — сходу озвучил он.
— Вам отец правду, или то, что вам слышать угодно? — съехидствовал я.
— Правду давай, — со вздохом буркнул Володимир.
— Правда такова: девица приглядна, в общении приятна, но… не выросла ещё. Бес знает, что и как в семействе её, но не имея глаз, я бы её за девчонку принял, неглупую, но всё же. Да и есть у неё кто-то, вроде друг сердешный какой, — поморщился я. — Впрочем, либо столь же, сколь она, разумом юн, либо ничего, кроме тела в ней его не привлекает, либо вообще «друг сердешный» он в воображении её. Сказала «подумает», «скорее да, чем нет», но я вам так скажу отец: визитку я ей дал, но фони от неё, я, по совести, не жду. Да и вам давить на партнёра вашего в вопросе этом я бы не советовал категорически: и у него с дочкой конфликт появится может, без результата, притом. И вы через это отношения с ним ухудшите. Вот вам моя правда, — заключил я.
— А ты вырос, значит, — ощетинился Володимир.
— По вашим словам — да, — широко улыбнулся я.
— Бес с ним, — пожевал он губами. — Говоришь, сам не против?
— В рамках с ней оговоренного — нет, но неволить смысла не вижу. Только во вред пойдёт. Да, дитя в условиях поставил, хотя, по совести, след вам своего завести, — высказался я.
На том и распрощались. Седмицу я честно фони ждал, хоть и не особо рассчитывал, ну а по её прошествии и забил на овечку-Милораду.
По службе же, тем временем, дела шли, леший меня слал, как по Вильно, в управы соседние, так и по полисам, причём уже не только с пакетами курьерскими, но и, например, с печатью малой. С правом переговоров, в рамках оговоренного им — свободных. Что, к слову, натуре тернистой моей было более по сердцу, так что щетинился я на оных до последней крайности, преференции для Полиса родного вымучивая. Впрочем, дела эти были мелкими, так что «великим посольским политиком» я не учинялся.
А спустя месяц спустя неудачного «сватовства» вызвав меня пред свои очи злонравные, выдал Добродум такую речь:
— Собирайтесь, Ормонд Володимирович, — оскалился этот начальствующий тип.
— Нас ждут великие дела! — с видом лихим и придурковатым продолжил я фразу Лешего.
— Кхм, возможно, — осторожно ответствовал злонравный Добродум, встряхнулся и перешёл на деловой тон. — Путь наш в Антверпен, на дня три, а через неделю ждёт наш ещё одно путешествие.
— К бритам, небось, — логично предположил я, на что Леший рожей выразил подтверждение моим мыслям. — И мортиру взять не дадите, — посетовал я.
— Не поможет мортира, — серьёзно (!) выдал леший, ввергнув меня в пучины нехороших предчувствий. — К лешему это, снаряжайтесь, Ормонд Володимирович, в три пополуночи завтра отбываем. Рекомендую поспать, — свернул беседу он.
И что же такое у бритов творится такое, что и посольство Союз шлёт, злонравный Леший с морды своей змейской спадает, да и вообще? И ведь в управе никто ни сном, ни духом: осторожные беседы свои я продолжил, а всё что про острова в беседах попадалось, так то, что мол козлы они, варвары островные и личности со всех сторон неприятные. И конкретики никакой, ничего и не стрясалось вроде бы. Очень мне сие не нравиться, заключил я, подумывая, а не податься ли мне в отставку, по состоянию здоровья? Ну или больным, с обострением паранойи сказаться, тоже вариант.
Впрочем, если разобраться, подло сие будет: пусть патриотизмом болезненным ума я не страдаю и даже не наслаждаюсь, но и в кусты бежать мне не след. Не говоря о кресте на карьере, а, возможно, и на пути в Академию.
