Сам Добродум оком своим злонравным повращал, меня оным постращал, но словеса его распиравшие проглотил. Присел с хозяином за стол, дождался эля внесенного вполне приглядной девицей с косами, да подняла наша троица здравницу друг другу.
А вот после начали они с бумагами согласовывать вещи, от которых я малость худеть начал, в смысле самом прямом. А именно, возможная поддержка данскими судами и десантом боевой операции на территории островов.
Вот ведь незадача, у нас тут война на носу, а я усталый, потягивал я вполне сносный эль, приводя мысли в порядок. Впрочем, беседа некоторые мои мысли успокоила.
— И как мы вас вытащим, ежели бриты злонравные законы призреют? — вопрошал Аскульдр.
— А что ты вытащишь, Аскульдр? Кости ломаные или пепел? — злоехидно ухмыльнулся Добродум. — Если пойдут бриты на таковое, то война и не жить их племени на Земле. А множить жертвы, бъясь во врата Лондиниума без поддержки — дело дурное.
— Вот что скажу, друже, и слова мои от всех Полисов Данов. Коли перезреют бриты законы и договоры, то не будут даны ждать. Поднимем Лондиниум на меч, никого не дожидаясь. Кости и пепел, говоришь, спасём? Так лучше, чем на поругание оставить. Так Полисам Гардарики и передай, — отрезал он, складывая лапы на могучей груди.
И шла эта беседа часа три, впрочем, больше включения данов и славян в общую систему оповещения и связи. По окончании Леший бросил «пойдём, хускарл» столь ядовито, что я за целостность пола данской управы опасение поимел. Что прожжет полы у неё ядом добродумским аж до ядра земного.
В мобиле Леший молчал, листал бумажки. Добрались мы до гостевого дома, в нумер поместились, после чего бросил на меня начальник злонравный взор, тяжестью планете подобный, обеспечил приватность разговора и, дергая веком вопросил:
— И как ваше поведение понимать прикажите, Ормонд Володимирович?
— Прямо и как есть, Добродум Аполлонович, — по-доброму улыбнулся взявший себя в руки я. — Мне вам устав Управы напомнить требуется, как секретарю?
— Не требуется, — скрежетнул зубом Леший.
И тут дело вот в чём. Будучи секретарём, я приносил присягу несколько более жёсткую. нежели прочие служащие. По сути, получая «допуск до тайн» уровня самого Лешего. И ежели его «секретские танцы» были хоть и некрасивы, но оправданы на " испытательском сроке», то творимое ныне — прямое нарушение устава себе в угоду. Как минимум потому, что ежели Леший помрёт, от избытка яда внутреннего, например, то в Полис я доставлю слова его и собеседников.
— Ситуация нестандартная, требований к секретности требующая беспрецедентных, — скорчился, как от зубной боли Добродум. — И перед отбытием я бы вас спросил согласия на поездку, без санкций служебных, — невесть с чего дополнил он.
— Добродум Аполлонович, я даже говорить не буду, что вам коллегия гражданская скажет насчёт «секретности поперёк устава», — начал было я, но был перебит.
— И не скажете, с санкции президиума коллегии сие, — оскалилось начальство. — Ладно, слушайте уж, уж лучше сам скажу, чем надумаете невесть что. Правда, сомневаюсь я, что возможно больший бред умыслить, чем есть на деле, но в ваших талантах не сомневаюсь. В этом году все Полисы на островах стали бритскими. Организована некая Уния Бритских Градов, в которую помимо всех Полисов островов входит часть полисов заокеанских и Африканских, пока лишь на бумаге, впрочем, — выдал Леший.
А я сидел, как пустым мешком, из-за угла, в темноте, приголубленный. Через полминуты подобного сидения я раззявил пасть и изрёк плоды своих размышлений:
— Пиздец, — на что Леший покивал злоехидно. — Так, погодите, Добродум Аполлонович, так какое к лешему посольство? Договор нарушен, нам-то что там делать, кроме как помирать героически, в смысле как идиоты последние, — уточнил я на всякий.
— А вот тут, Ормонд Володимирович, самая суть кроется. Бриты на полисы Альбы и Эриннах … не нападали, — припечатал он. — Те сами, своей волей в эту Унию вошли, в чем нас послы их заверили, и при проверке пристрастной, кроме пыток, не врали, — подытожил Леший, любуясь моей перекошенной рожей.
Это пиздец в кубе, уже мысленно заключил я. Те, кого экспедиционные корпуса полисов силой и с жертвами удерживали от резни бритов вплоть до младенцев, встали под их руку? Простили за пару сотен лет, притом что старики у них надуться, что поля скелетов у Полисов помнят. Меня, к делу непричастного, фото в учебниках пробирали, а тут просто забыли?
— Бред какой-то, — выдал экспертное заключение я. — Как такое вообще может быть?
— А никто не понимает, — ухмыльнулся Добродум. — Бриты посольство принять не отказались, но лишь одно, в знак «доброй воли». Секретность понятна? — бросил он.
— В общем — понятна, — кивнул я.
Известие такое поднимет в полисах волну, среди граждан и подданных. Причём такую, что война будет неизбежна: никто в «добровольность» не поверит. В общем, либо бритов воевать, либо очень большие неприятности почти во всей ойкумене.
