— Она самая, по срокам так выходит. И в тот же миг, как спутник из-за горизонта вышел, его мерцание «вектор сменило». Ежели до восхода Луны он в камень алтарный проникал, то после начал направление сего смещения менять.
— Так на кору земную приливная сила действует, — ехидно напомнил Леший.
— А на типа этого светящегося — нет, он как ориентир притяжение использовал, — подытожил я.
— Возможно, — через минуту изрёк Добродум. — Это вы остроумно подметили, хотя выводы ваши не абсолютны и опровержимы, — не преминул злокозненно отметить он.
— Сколько информации мне было доступно, таковые и выводы, — снисходительно бросил я начальству.
— Мда, — не нашёлся в чём возразить Добродум. — Ладно, Ормонд Володимирович, раз уж вы столь изящно разумом блеснули, предстоит вам блеснуть сегодня гимнастикой.
Выдав сие, начальник в комнату зашёл, да и начал извлекать из чемодана… натуральную куклу в разборе. В его рост, пропорциями схожую. И ехидно поглядывая на меня, начал её собирать.
— Это, до моего прибытия, я, — выдал он, помахивая собранной куклой, взглянул на мою ошарашенную морду, ржанул, да и продолжил. — Не взирайте на меня так, Ормонд Володимирович, надо несколько дел в Лондиниуме совершить, для местных тайно.
— Так соглядатаи? — возразил я. — Ну бес с ним, может в окне я идолищем этим помелькаю, так и одарённые же точно есть! Да и вас заметят, — резонно заметил я.
— Парочка есть, — подтвердил злонравный Добродум. — Вот только далеко они, да и не сказать, чтобы искусны. А главное, — начал он расстёгивать рубаху.
А я реально одурел. С шеи Леший снял некую ладанку, надевая её на идолище. И в эфирных ощущениях выходило, что ладанка сия и есть моё начальство злонравное. А где тулово лешие пребывало, происходило свободное и беспрепятственное проникновение эфира, воздух и воздух, как есть.
— Сие душа моя, которую предаю вам на сохранение, — загробным тоном завыл злонравный леший, да и заржал на морду мою перекошенную.
— Что-то великовата она для души вашей, Добродум Аполлонович, — ответствовал я, взяв себя в руки. — Техника иль практики одарённого? — с интересом уточнил я.
— И того, и того в равной мере, — довольно ответствовал Леший. — Ладно, время тратить не будем, навестите соседей наших, за солью или папиросами, уж сами решите. И дверью вослед себя не хлопайте, — уточнил он.
— А с идолищем сим? — на всякий случай уточнил я.
— Пусть поспит, с трапезой вечерней извернётесь, потребно чтоб на ней пребывал, — прикинул Леший. — Да и в окнах помелькайте, не лишним будет, ежели не злоупотреблять.
— И как я… — начал было я, а потом для меня дошло, «как». — Вот же леший вы злонравный, Добродум Аполлонович!
— Есть такое, — довольно надулся змейский начальник. — Полно вам, Ормонд Володимирович, не всё ли вам равно, что бритты подумают? Да и моей репутации сие представление ущерб потяжелее вашей нанести может, — отрезал он. — Всё, время не тратьте.
Ну и поперся я в соседний коттедж за папиросами, которыми с горя решил себя побаловать. Потому как единственный способ, коим я мог с идолищем для эфирного наблюдателя взаимодействовать без подозрений — это любовника изображая. Иные варианты столь близкого контакта столь длительное время не предполагали.
Реально злонравное чудовище, а не начальник, припечатал я выскользнувшего вслед за мной замаскированного Лешего. Одна надежда, что его не заметят и не поймают, потому как ежели я буду перед соглядатаями эротический спектакль ломать ради ихнего удовольствия, без толковой пользы… что не знаю, но точно страшное сотворю.
И, ближе к вечеру, в обнимку с «проспавшимся» идолищем отчебучивал я представление «променад и ужин мужеложцев». Раздражало сие неимоверно, но небесполезность и надобность сего я понимал, так что отыграл представление до момента, когда «обожравшееся» идолище изволило задрыхнуть. Вытер трудовой пот. посулил Лешему месть неминучую, да и начал читать.
А уже в темноте, дверь коттеджа распахнулась, мало что не выбитая, явив довольно помятого и даже раненого, пусть и легко Добродума. Но это не главное, а главное, что припёр мой начальник на плече своём натуральный мёртвый труп. Убитого человека, отметил я явно пулевое повреждение в корпусе отброшенного в угол трупа. Не отреагировав на меня, бросился Леший к столу, рывком распахнул дипломат, обретённый там же, где и труп. И, копаясь в бумагах, бросил через плечо:
— Подойдите, Терн! — чем явил реальную срочность и напряженность положения, чему дыры в нем и мёртвый труп показателями ещё не были. — Я отбираю бумаги, — отрывисто начал он. — Эти бумаги должны быть в Вильно. Либо в Полисе Гардарики. Один из нас должен умереть, — резко кивнул он на труп, расшифровывая. — Что скажете?
— Я, — прикинул резоны я. — Вы посол, телосложение, вы ранены, хотя последнее…
