В этот момент я понял, что рассудок мой ситуации не выдержал, не только в плане моральных императивов, но и в самом прямом смысле этого слова. Поскольку через доносящиеся, как через вату, крики, рыдания и прочие звуки от окружающих до меня донёсся голос явного призрака. Признаться, отреагировал я на него с досадой: планы мои были в массовых убийствах, а нездоровье психическое могло в их осуществлении оных стать препятствием. Мягок я излишне, нутром уязвим, с некоторой горькой иронией отметил я.
Тем временем галлюцинации звуковые превратились в визуальные. На деревянно переставляемых ногах, с заплаканным лицом и дрожащими, но явно улыбающимися губами ко мне приближалась Милорада. С которой я имел беседу незадолго до отбытия из Управы. Которая однозначно утверждала, что в дом «ничего не нужно», так что холщовая продуктовая сумка в её руках — явная попытка скорбных мозгов добавить «достоверности» галлюцинации.
— Живой, миленький мой, Ормондушка, — бормотал призрак, всхлипывая и вызывая череду не самых приятных мыслей и ощущений.
— Почему ты тут? — ровно спросил я, хоть и читал некогда, что с галлюцинациями говорить не стоит. Но уж очень горько было.
Да и мимоходом брошенный «взгляд» в эфире явил мне «живую» природу галлюцинации, что было признаком совсем неважным, но и зародило несколько безумную, но надежду.
— Я, Ормондушка, забыла, — ответила всхлипывая галлюцинация. — Сказала тебе что всё есть, а у нас яблочки закончились… думала до лавки сбегать быстренько, да покупатели там были. Спешила домой, да дом пропал, — задрожала она губами. — А там ты был… Если мнишься мне, то не мучь меня, Оромондушка… я яблочки тебе несла… — зарыдала Мила, отпустив сумку и закрыв лицо руками.
Яблочки заскакали по мостовой, весело подпрыгивая, но я их сшиб пинком, бросившись к девушке. И стоял, держа в объятьях мою Милу, живую и настоящую, меня обнимающую и рыдающую. Да и сам, признаться, ронял слёзы на золотое руно её кудряшек, чувствуя как ростки ледяные внутри трескаются и осыпаются. Но не до конца, что, наверное, не столь и плохо, отметила часть меня, оставшаяся разумно-расчётливой, подозреваю, не без помощи этой «шоковой закалки». Впрочем, большая часть меня рыдала вместе с Милой, причём как от облегчения, так и от счастья, чему я не находил нужным препятствовать.
Это нам невероятно повезло, просто сказочно. Я даже готов умеренную жертву принести, богу какому, если докажет он, что это его рук дело, думал я, гладя овечку мою по голове.
Впрочем, собранная часть меня начала думать не о «реках крови» а о случившемся именно с точки зрения анализа. Итак, судя по всему, бритты нанесли свой удар первыми. Довольно результативный психологически, но не сказать, чтобы разрушительный на практике: Да, с пару десятков зданий в Акрополе порушено, даже частично задеты управы, насколько я могу видеть. Но для военного применения это мышкины слёзки. То ли капут бриттский кривоглаз, то ли они позиционирование не смогли обеспечить. Судя по грохоту взрыва в стороне милитантов, летели они к некоему маячку, очевидно, тому самому алтарю. А судя по скоростным самолётам, был этот алтарь сброшен с воздуха.
Так, встряхнулся я, надо нам отсюда убираться, потому как народ всё прибывает, да и в целом, не дело нам тут стоять. Не отпуская, а приобнимая Милу за плечи, я сделал глупость. А именно, подал широким потоком в кольцо диплицикла эфир, первый раз в жизни пробуя передать эфиром не просто энергию технике. В чём мне прочитанное помогло, ну а гараж под нашей инсулой точно уцелел. И, на удивление, результат вышел положительный: пусть и вихляющий, рывками, диплицикл к нам из каретной выехал.
Мила отпускать меня не пожелала, примостившись за спиной и обнимая, невзирая на неделикатно задравшееся платье и пальтишко, ну а я не гнал, да и двинул к ближайшему гостиному двору. К счастью, уцелевшему, правда у стойки служителя толпился народ и слышался гул. Вот честно, не было у меня ни сил, ни желания просить, так что прошли мы к служителю по пути, который я эфирным телекинезом нам освободил. Достаточно аккуратно, но и не нежничая.
— Нумер на двоих, любой и быстро, — бросил я без расшаркиваний, вместе с крупной купюрой на стойку.
— А вы знаете… — начал было служитель.
— Знаю. Наш дом. Мне долго ждать? — холодно прервал его я.
Понятно, что дядька ни при чём, да и деньги он пытался отказаться брать, под одобрительный гул персонала и постояльцев. Но вот честно, ни сил, ни желания к разговорам у меня ни с кем, кроме разве что овечки моей, все так же приобнимаемой за плечи и временами всхлипывающей, не было.
Так что прошли мы с Милой, всё также в обнимку, в нумер. Окружающие понимание проявили, «расталкивать» их не пришлось, да и за прошлый, довольно, стоит признать, бесцеремонный, метод «прохода» претензий не предъявляли.
