— На встрече у него Горазд сам настоял, чему клятвы и причина, — мертвенно побледнев, роняя слёзки, выдала девица. — Беседа с полчаса шла ровно и разумно, а потом, без перехода начал руки распускать. Еле вырвалась… Дура, да! — задрожала она плечами.
— Ну покинули-то вы его невозбранно, — откомментировал я, на что был буквально прожжён взглядом.
— Смотрите! — рванула Милорада рукав, — Могу и больше показать! — заливаясь слезами вскочила она, но была за обнаженную руку поймана и усажена за столик силой.
Ну что можно сказать, на «ролевые игры» сколь угодно высокой жёсткости алые полосы на предплечье не тянули. Полицейские за «улику» не примут, но хулиганство и «повреждения телесные» этому типу вчинят, буде девица к ним обратится. А главное, про «клятвы» этого типа не врала, хоть и дура, в этом случае и сама признаёт, думала не тем местом.
— Более не надо, — отпустил руку я, тогда как девица, закрыв лицо руками, полноценно зарыдала. — Кстати, Милорада, вынужден вас предупредить, что мы, Терны, растения неприхотливые, женские слёзы нам вполне пригодны. Так что, ежели вы разрастания колючек не желаете, я бы вам порекомендовал слёзы унять, — выдал я.
Девица немного порыдала, но всё ж фыркнула и себя в руки взяла, взор, пусть и заплаканный, на меня уставив.
— Итак, Милорада, в злокозненности и прочих качествах вашего Горазда, — «не моего» последовал бурк. — Хорошо, — не стал спорить я, — моего Горазда, вы меня убедили. Не по закону и традициям, тут вы и сами признаёте свою ошибку, а по чести. А от меня-то вы что хотите?
— Я… — задрожала она губой, вскочила. — Простите, Ормонд…
— Присядьте и возьмите себя в руки, — нейтрально ответил я.
Ну реально, втравливает меня девица в блудню, от которой мне, если разобраться, ни боли, ни выгоды. Как спутницу свою её я не вижу. Точнее, тут уж ей самой ОЧЕНЬ постараться придётся, во всех смыслах и один раз, чтоб вместо взбалмошной девчонки я в ней женщину для себя узрел. Сам этот Горазд, по всему, выходит та ещё скотина, в этом случае и не поспоришь: в некоторой инфантильности собеседницы я убедился за час беседы, а тут наставник не один год… В общем, хотел её попользовать «по закону», но не по совести, а уж следы принуждения… Насильник, в общем, и личность гадкая.
Но я не «принц на белом коне», которых в Мире Полисов и не водилось. Да и не миллионщик, в костюме ушастом и резиновом, внимания терапефтов-мозгоправов требующий. Так что, коль девица хотелки свои озвучит, без взбрыков истерических, и не будут они чрезмерны, то, наверное, сделаю кое-что. Ну а нет так нет, леший с этим Гораздом, разве что, может, в Управу заеду профильную, обеспокоенность проявлю: не дело сволоте подобной в наставниках пребывать.
Есть момент с «бриттским вояжем», меня несколько «раскачивающий» по ряду параметров, но тут скорее оглядки на ряд моментов, да и лени лишающий — снявши голову, по волосам не плачут, а тут можно просто поступить «хорошо», без размышлений лишних.
Девица, тем временем, села всё же, задумалась крепко, а после выдала результаты как раздумий, так и хотелок.
— Не знаю я, Ормонд Владимирович, — последовало изречение, от которого я стал опасаться за бровь свою — столь вздёрнута она была, что могла чело покинуть, да даже на орбиту земную взобраться. — Наказания ему хочу, а какого — сама не ведаю. К батюшке обращаться и смысла нет, да и стыдно, — покраснела она. — В Управу — так посмеются надо мной, потернистее, чем вы изволили, — бросила она на меня не самый довольный взгляд. — Потому и к вам обратилась, помстилось мне, что выход найдёте.
— Доверие ваше льстит, — не без яда ответствовал я. — К слову, обратись вы к полицейским, то наказание сему Горазду бы было. Впрочем, — признал я, — не сильное, да и скотству его не соответствующее. Да и посмеялись бы над вами, что да, то да, чего я, невзирая на слова ваши, себе не позволял. Но пожелание я ваше услышал, так что наказание ему умыслю и осуществлю в ближайшее время. Адрес мне палестры вашей обозначьте, да имя полное обидчика вашего, — потребовал я, на что Милорада застрочила на салфетке выуженным из ридикюля стилом. — Засим, давайте прощаться, усажу я вас на самокат до дому. Время позднее, — подытожил я.
— Погодите, Ормонд Володимирович! — уставила на меня изумлённые очи зелёные овечка. — Что заступитесь за честь мою, сие чудесно, благодарна я вам без меры. А как же мы?
— Какие-такие «мы»? — изумился я. — Вы мне указали на негодяя и скота последнего, вас обидевшего. Я, по-дружески, в беду вашу вник, да и усилия к её решению приложу. А «мы»-то у вас откуда взялись?
— Но… я думала…
