— Ещё представляться невеждам, о роде вопрошающим, сами не представившись. Да и в беседу лезущие с мнением своим, не поинтересовавшись, а потребно ли оно кому, — выдал я.
В ответ на мой монолог раздался писк (явно чинуши-учёного), хрюк (от купчины), тишина (от девицы). А вообще, яркий показатель того, что Брюгге уже точно не данский Полис. Собственно, славянский купец более понимает в вежестве данском, чем явный абориген Брюгге, не без образования и вроде как «дан». Про девицу-готку речи вообще нет, явно из центральных регионов готских Полисов, про данов из беллетристики начитавшаяся. Не сказать, что плохо это до невозможности, но факт любопытный, отметил я.
Да и в полудрёму я погрузился. А через пару часов с лишним самолёт явно стал заходить на посадку, так что зашевелился я, шляпу приподняв. А через четверть часа самолёт посадку совершил, да и покинул я купе с забавными попутчиками.
Покинув самолёт, сумку я распахнул, удостоверение сотрудника Управы извлёк, да и перун на бедро приладил, к службам порта направляясь уже собой.
— Вильно? — бровью выразил удивление «стилем одежды» портовый чин, впрочем, рожа на удостоверении его убедила, да имя у меня «аутентичное». — В Полис?
— Легкий самолёт до Вильно, аренда, — ответил я, помотав головой.
— Как пожелаете, — выдал чин, указывая путь мне на «частный сектор».
Впрочем, в спину мне пробормотал, о «молодых-ранних, управные средства разбазаривающих, летунах неразумных». Ну да, всплыла в памяти фраза из Мира Олега, «наши люди в булошную на таксо не ездят!» Но реально, устал я и вымотался, да и какие-то особые хитрые маршруты были мне не угодны, хотя до Вильно и вправду рукой подать.
Воздушный извозчик нашёлся без проблем, до родного Вильно я добрался вскоре, от порта нанял самокат до родной Посольской Управы.
«Вот я и дома», не без иронии подумалось мне, когда я пересекал порог ведомства родимого. Направился к служителю и со вздохом (ибо чуял, что мороки мне предстоит ещё тьма) предъявил удостоверение. Прежде, чем поднявшй брови служитель начал вопрошать, какого лешего я тут, когда я в посольстве, я ответил сам.
— Приказ Добродума Аполлоновича Лешего, доставка секретной и важной корреспонденции. Зрю необходимость передачи посылки непосредственно Даросилу Карловичу лично, — обозначил я главу Управы. — Притом, настаиваю на проверке доставленного и присутствии вооружённых сотрудников. В силу неоднозначности места моего отбытия.
— Обыск и сопровождение велите вам организовать? — ошарашено воззрился на меня служитель.
— Именно так, свяжитесь с Даросилом Карловичем или его секретариатом, — подтвердил недоумевающему я.
Чин связался, ну и несмотря на его потуги представить меня неким безумцем, требующим конвоя, абонент понял всё верно. Так что четвёрка коллег подошла ко мне, отвела в кабинет, да и облапала, эфиром просветив, как меня, так и ношу мою. Впрочем, агрессии и неуважения не проявляли, «перун» приняли, на кортик руками махнули. После же, двойка дядек, суровых как эфиром, так и видом, меня до главы управы сопроводила, в кабинете задержавшись и мою условно-подозрительную персону контролируя.
— Что ж, рассказывайте, Ормонд Володимирович, да и пакет передавайте, — изрёк миниатюрный, метр семьдесят где-то, полный дядька, прошедший не одно омоложение.
— В ходе посольства, Добродум Аполлонович, оставив на меня прикрытие своего отсутствия, направился на проверку агентов, — начал я, извлекая под прожигающими взорами «конвойных» пакет и кладя его на край стола. — Эти бумаги от агента «аквила», бывшего под наблюдением. Однако, цитирую дословно: «Агент «аквила» продолжал работу, но был под наблюдением. Наблюдатели мертвы. В пакете собранные им данные. Высоковероятно достоверные, на что указывает как положение наблюдавших, так и их допрос», — процитировал я. — Тело агента избрано изображать меня, я же был направлен с бумагам в Вильно.
— Любопытно, — изрёк глава. — В таком разе, Ормонд Владимирович, доложите как о посольстве, так и о событиях, очевидцем которых вам быть пришлось. Что видели, какие ощущения. А потом и с бумагами ознакомлюсь.
Ну и поведал я максимально подробно, что видел, что наблюдал, об ощущениях своих не умолчал, раз уж спросили: всем сёстрам по серьгам раздал. Но и факты не утаил, да и плоды размышлений своих важные и нужные поведал.
Даросил Карлыч вникал, кивал на речи мои складные, изредка прерывая вопросами дельными. Наконец, по окончании рассказа, раскрыл пакет с бумагами, да и проглядывая их, осведомился:
— А вы, Ормонд Володимирович, с Добродумом Аполлоновичем часом в родстве не состоите? — полюбопытствовало начальство.
— Даже не подчинённый! — несколько задето ответил я, впрочем, тотчас поправился. — То есть подчинённый, но не состою, не участвовал.
— Не участвовали, — повторил глава Управы, пролистывая бумаги. — Что ж, доклад ваш небезынтересен, доставка корреспонденции похвальна и даже награды заслуживает. Остался один вопрос, пройдите-ка, Ормонд Володимирович, опрос с применением препаратов медицинских.
— Нет, — просто ответил я.
