Он развернулся и вскинул винтовку. Модель была незнакомая, но Мейсон сумел сделать два выстрела, и обе пули угодили в цель. Затем он снова бросился бежать, но споткнулся, получив удар в плечо.
В голове зашумело. Мейсон рухнул на четвереньки и понял: все, конец. Сейчас догонят. Японцы от него мокрого места не оставят, это как пить дать.
Но к шуму в голове примешивался еще один посторонний звук: хриплый рев мотора. К нему добавился злобный стрекот пулеметов. Грохот усилился, пронесся над головой и помчался дальше.
Мейсон перевернулся на спину, сел и поднял глаза.
В небе над полем он увидел самолет. Мейсон узнал бы его из тысячи других. Это был брошенный на пляже «эвенджер».
В лагере началось столпотворение. Повсюду метались пронзительно кричащие японцы. Прямо перед Мейсоном лежали пятеро, скошенные пулеметным огнем.
— Стив! — заорал Мейсон. — Задай им перцу, Стив!
Словно в ответ на это пожелание от самолета отделился черный предмет. Вспыхнул огонь, в небо взметнулся столб дыма, по холмам прокатилось эхо пятисотфунтового взрыва. Следом за первой бомбой упала вторая.
Самолетов под камуфляжной сеткой больше не было. Их слизнул огонь.
Мейсон с великим трудом поднялся на четвереньки и пополз вперед, надеясь на лучшее. Может, если он сумеет взобраться на холм незамеченным, у него появится шанс выжить.
Земля содрогнулась снова.
— Третья, — сказал Мейсон.
Осталась еще одна.
Раздался четвертый взрыв. Ну вот, пожалуй, и все.
Загромыхала зенитка. «Эвенджер», завывая мотором, отплевывался пулеметными очередями.
За спиной у Мейсона зашлепали босые ноги. Над ним склонился человек.
— Моя помогай.
— Н’Гони! — воскликнул Мейсон. — А ты откуда взялся?
Но ответа не услышал, ибо всем его вниманием завладел леденящий душу звук. Закашлял мотор «эвенджера».
Мейсон вспомнил, что горючего оставалось совсем чуть-чуть. Теперь его не осталось вовсе, и машина рухнет на землю.
Он кое-как встал на ноги. У него заныло сердце. Пропеллер почти остановился. Самолет стремительно мчался к тому самому холму, на склоне которого застыли Н’Гони с Мейсоном.
— Это Стив? — крикнул Мейсон. — Там в кабине Стив?
— Наверное, — ответил Н’Гони. — Стив ходи обратно. Слышал, что стреляют, вот и ходи.
Значит, Стив вернулся. Услышал стрельбу и вернулся. Не бросил своего пулеметчика в беде.
Встретившись с воздушным потоком у склона, «эвенджер» слегка задрал нос, на мгновение застыл и упал на землю в сотне ярдов выше Мейсона.
Н’Гони бросился к нему со всех ног. Мейсон захромал следом.
Внизу полыхала японская база. В воздухе висели клубы дыма. Горели «зики», чадили цистерны с горючим.
Услышав новый звук, Мейсон стал как вкопанный. Это был далекий гул множества моторов. Он превратился в вой и наконец в оглушительный рев.
Над летным полем появился строй американских бомбардировщиков. Они поливали японцев пулеметным огнем и забрасывали бомбами. Почти ослепший от вспышек, Мейсон взбирался по склону холма.
Н’Гони помогал Фостеру выбраться из «эвенджера». Пилот взглянул на Мейсона и усмехнулся, не стирая с лица кровь, струившуюся из ссадины на лбу.
— Ты живой? — выдохнул Мейсон.
— Живее всех живых, — ответил Фостер.
— Но как наши узнали? Н’Гони, как? Ты же не мог так быстро сбегать к ним и вернуться!
— Моя послать братишку, — объяснил Н’Гони. — Япошка говорить «работай». Не работай — япошка злой, чик-чик вся родня. И моя послать братишку, чтобы летучка бум-бум.
— Так вот почему ты сбежал, — сообразил Фостер.
— Моя умный, — усмехнулся Н’Гони. — Злой япошка плохо.
— Теперь они не злые, — сказал Фостер. — Они перепугались до смерти. В самом буквальном смысле.
Базы не было видно из-за огня и дыма. Американские самолеты, завывая моторами, возвращались снова и снова. Они сеяли смерть и разрушение. Их бомбы и пулеметы стирали японцев с лица земли.
— Твоя посиди, — сказал Н’Гони. — Полюбуйся. И моя тоже.
Ухмыляясь до ушей, он присел на корточки.
— Тем более что у нас лучшие места на трибуне, — заключил Фостер.
Смотри не смотри, с первого же взгляда на этикетку ясно: вакцина непригодна.
Доктор Джеймс Х. Морган снял очки и тщательно их протер, ощутив, как сердце стискивает леденящий ужас. Надев очки, он толстым приплюснутым пальцем поправил их на переносице и еще раз изучил этикетку. Так и есть, не померещилось: срок годности истек добрых десять лет назад.
Доктор медленно повернулся, грузно доковылял до выхода из палатки и замер на фоне светлого треугольника входа, крепко ухватившись пухлыми руками за парусину полога.
Перед доктором, простираясь до блеклого горизонта, раскинулись поросшие лишайниками серые пустоши. Заходящее солнце мутно-алым пятном маячило на западном небосклоне, но доктор знал, что за его спиной, стремительно поглощая пространство, раскидывают над землей свое покрывало лиловые сумерки.
С востока порывами налетал напоенный дыханием ночи холодный ветер, дергавший и трепавший парусину палатки, будто силясь вырвать ее из хватки доктора.
— М-да, — проронил доктор Морган, — веселые равнины Ландро.
