Сверху на машине Гамалея, точно специально для этого случая, был приделан багажник. Пожалуй, всё-таки специально… Мы загрузили шкафчик наверх и крепко закрепили его верёвками. Затем присели на скамейку отдышаться.
— Ты не куришь? — не глядя на меня, спросил Гамалей.
— Нет.
— Правильно. Молодец. Я тоже не курю, — он проводил взглядом пару голубей, пролетевших над его авто. — Слышал, у тебя неприятности в Совке.
— От Серёги слышал? Так, ничего серьёзного, — неопределённо ответил я.
— Все мы здесь из-за этого. Мне вот тоже пришлось из Прибалтики от ментов линять. А сам я из Белоруссии, из Минска. Знаешь о таком городе?
— Ну, конечно.
— Держись пока нас. Работы здесь всем хватит, а люди нужны. Присутствовал ведь при разговоре. В Совке сидеть приходилось?
— Заезжал в централ воронежский.
— Ну, значит, здесь разберёшься, что да как. Только одно хочу сказать… — белорус поглядел на окна квартиры Гарика. — То, что вы с Серёгой несколько дней назад в том ресторане отчудили, знаешь, как называется?
Вместо ответа я тупо отвернулся в сторону.
— Вот, вот… Татарин, тот отмороженный наглухо. Если напьётся, не то что кабак, самолёт попрёт угонять, не задумываясь. Я давно понял, что его только могила исправит. А ещё если обкурится… Но ты-то пацан вроде серьёзный, зачем пьёшь так? Надо же, герои… Нажрались водки, и романтика в заднице заиграла. Три рубля прибавилось, а по десять лет корячится, если полиция до вас доберётся. Из-за каких-то грошей до старости в тюрьме сидеть? Не пей. Сам не пей и за Серёгой присматривай. А дел здесь и без пьяной пальбы хватит. Еще настреляетесь, — Гамалей встал со скамейки. — Ладненько, поехал я. Завтра в два у Вагнера. Скажи Серёге, чтобы всем пацанам передал. До завтра…
Он уселся в свою машину и тронулся с места. Резной шкаф на крыше ещё долго маячил на горизонте. Затем пропал и он.
Роберт был один из немногих волонтёров, кто прошёл со мной от Парижа до Кастельнадари. Он также сдал все тесты и получил погон-руж в один день со мной. В отличие от пацанов из Восточной Европы, Азии, Латинской Америки и Африки, ирландец подался в Легион не за деньгами и французским паспортом, а ради романтики. Был он худощавым, рыжим, конопатым и младше меня года на три.
Ещё в Париже, в тесной «ленинской комнате», где мы торчали часами и ждали очередной процедуры, а я отметал деньги у «детей капиталистов», выигрывая их в карты и шахматы, мы сдружились. Вообще, если судить о целом народе по отдельным его представителям, то ирландцы должны быть замечательной нацией. Роберт мне нравился, как человек.
Он сам попался на удочку в первый день пребывания в парижском реджименте. Миша-казах предложил ему сыграть со мной в очко на пятьдесят франков. Я, понятное дело, вначале проигрывал, потом «стало везти». Ирландец понял, что его разводят и прекратил игру, тогда я предложил сыграть в шахматы. Он проиграл. Потом ещё раз. Когда у него кончились деньги, я намекнул, что готов сыграть вслепую, не глядя на доску, на всю сумму, которую у него выиграл, но он должен будет в случае поражения присесть пятьсот раз. Роберт согласился… Потом он долго краснел, и я, пожалев незадачливого шахматиста, простил его. Однако ирландец по-мужски, не приемля моего прощения, присел положенное число раз. После этого предложил стать моим менеджером. Теперь он сам подыскивал мне соперников, в основном из числа англоязычных. Франки делили пополам.
Ещё мы оба были помешаны на футболе, причём Роберт болел за «Манчестер Юнайтед». Нашему «Спартаку» в этом году предстояло сыграть в Лиге Чемпионов, а от Англии выступал «Блекберн», который жутко не нравился Роберту. Не понимаю, на каком языке мы общались, но горячие футбольные дебаты продолжались порой по полчаса.
Красную повязку ему выдали сразу после меня. Он взял в руку тряпочку, встал рядом и, подмигнув бесцветными ресницами, еле слышно прошептал:
— Манчестер чемпион!
— Фак ю вери мач энд ё Манчестер…
Примерно с середины декабря я перебрался жить к питерскому другу Сергея Максиму. Выделенная ему спортклубом двухкомнатная квартира находилась в пригороде Парижа Сен-Дени. Многоэтажный дом, населённый жильцами самых различных национальностей, являлся обычным стандартным зданием с одним подъездом и двумя лифтами. Молодые офранцузившиеся арабчата приветливо улыбались через стекло входной двери, когда я вечерами возвращался в одиночку домой. Как и все дети на планете, они торчали в прихожей подъезда, покуривали травку и развлекались, как умели. От русских подростков не отличались ничем, разве что были посмуглее.