— Нет, это бродячий артист, — поднялся со скамейки и сложил газету. — А меня он принял за благодарного зрителя.
— Насладился зрелищем?
— По горло.
— Тогда пойдём в более спокойное место, где нет бродячих артистов с сомнительным репертуаром, — мужчина развернулся спиной к негру и не спеша зашагал в направлении Эйфелевой башни.
На вид ему было около пятидесяти. Довольно крепкий, немного полноватый дядька с правильной осанкой и широкими плечами. Шёл спокойно, изредка поглядывая на взрывы фонтанов. В момент, когда я его догнал, Данович разглядывал ту самую фотографию, а затем протянул её мне.
— Возьми, — приостановился и поглядел на меня, как вчера глядел из салона своего автомобиля. — У Александра глаза какого цвета?
— У кого? — я запихивал снимок во внутренний карман куртки и сразу не понял, о ком идёт речь. — А… Ну, чёрные, кажется. Хотя иногда…
— Иногда линяют. Становятся карими. Так?
Этому, оказывается, и объяснять ничего не надо. Сам всё знает.
— Так.
— Снимок чёрно-белый. Не видно, — Данович вдруг достал другую фотографию и протянул мне. Ни хрена себе… Со снимка улыбался Александр. — Он?
Я лишь кивнул утвердительно.
— А ты что, думал, что его сфотографировать нельзя? — мужчина остановился и замер, разглядывая возвышающуюся на другом берегу Сены Эйфелеву башню.
Честно говоря, я сейчас ни о чём не думал. Я столько раз ломал голову, разрабатывая план предстоящей беседы, что, видимо, сломал её, эту голову, окончательно. Мозги, по крайней мере, поплыли.
— И я тебе зачем нужен, тоже, разумеется, не знаешь? — он перевёл взгляд с одной башни на другую. На меня.
— Нет. Знаю, что нужен, а зачем — не знаю.
— Что ж, поговорим, — мой собеседник спокойно уселся на ближайшую лавочку. — Присаживайся, не напрягайся.
Постарался не напрягаться. Присел…
— С Вано у тебя какие дела?
— Никаких. Я думал, Вано это Вы.
— Да? — улыбнулся краями губ. — И когда понял, что обознался?
— Вчера и понял.
— Понятно. А потом, словно по счастливому стечению обстоятельств, появился тот, кого ты действительно искал.
— Как обычно. Для меня в последнее время это норма. С Измайловым было также…
— С каким Измайловым?
— С Игорем Измайловым, московским бизнесменом… — отвернулся в сторону и помолчал несколько секунд. Разговор становился всё больше в тягость. — Он погиб два года назад.
— Он не погиб. Он самоубийством жизнь покончил. В Москву-реку на машине прыгнул. У тебя его фотография тоже была?
Больше разговаривать не хотелось. Хотелось встать и искупаться в фонтане…
Новая их вспышка одновременно из нескольких мест отвлекла на минуту наше внимание. Маленький мальчик, гуляющий в сопровождении родителей, радостно захлопал в ладоши. Фонтаны били метров на тридцать в высоту, не меньше. Мелкая водяная пыль, точно пудра или мука рассыпалась по многоступенчатому бассейну. Сквозь пудру вырисовывались контуры парка и далее фасады каких-то зданий, на одном из которых горел вечерним закатом огромный красный флаг. В России подобные картины давно пылились в подсобных помещениях, с волнением ожидая своего часа.
— Значит вон что, с Измайловым произошло… — Данович сам для себя ответил на поставленный вопрос. — И долго он сопротивлялся?
— У меня не только его и Ваши фотографии есть. У меня ещё две.
— Не много?
— Не знаю…
— Можно посмотреть?
— Они у меня не с собой. Они в Сен-Дени, в сумке лежат.
— Там, где живёшь с пацанами гамалеевскими?
— Знаете уже? — поглядел искоса на «мафиозо». — Там, там. Я, можно, Вам…
— Тебе, — отрезал он коротко. — Переходи на «ты».
— Можно тебе вопрос задать? Если не секрет, кто Ва… тебе фотографию Александра дал?
Кто… Тебе… Дал… Фотографию… Александра?
Теперь замолчал он. Долго молчал.
— Расскажи лучше про Измайлова.
— А что рассказывать? Я его знал-то всего ничего. Удачливый бизнесмен. По слухам, перспективный политик. И вдруг…
— Что вдруг?.. — он резко повернулся ко мне, затем погасил эмоции и медленно заговорил. — Ты себе не веришь. Ты внутри себя всё понимаешь, но всё равно не веришь. Я так говорю уверенно потому, что со мной то же самое было. Ты меня искал не только потому, что так надо, но и потому, что хотел себе доказать, что так не надо, что всё это только иллюзия. А сейчас понимаешь, что иллюзия — это как раз твои надежды на иллюзию. А фотографии существуют. И Измайлов — не фантазия, и Хазар вот он рядом сидит, и два других человека… И хочется, чтобы всё это вкупе продолжало оставаться забавной игрой, и понимаешь, что игры давно закончились. А что началось, не понимаешь… Вот для чего я тебе нужен. Но весь парадокс в том, что на самом деле, я тебе нужен совсем для другого. И ты и это понимаешь, не признаёшься себе, но понимаешь, и будешь делать так, как надо! И никуда не денешься, если только не найдёшь способ вырваться из воронки. А ведь до тебя ещё никто не вырывался… — Данович прервал свой монолог, посмотрел на меня вновь и теперь уже совсем спокойно закончил. — Ладно, спрашивай, вижу, много вопросов у тебя накопилось.
Много вопросов у меня накопилось…