— Как фамилия автора говоришь? — Мережко уставился в монитор компьютера и несколько минут плавал в океане Интернета. — Ладно, почитаю на досуге. А целительство Талолаев только практикует или другие тоже?
— Все они в той или иной степени подобными вещами занимались. «Зелёные» в ультимативной форме вопрос о лечении больных поставили. Мол, если хотите дальше с нами общаться и знания приобретать, должны того-то и того-то вылечить. И они лечили. Многих безнадёжных на ноги Томске поставили из тех, на кого врачи местные давно рукой махнули. Реальные факты.
— Молодцы.
— Как сказать…
— В чём проблемы? Ты же сам сказал: «Безнадёжных больных на ноги ставили». Не приветствуешь, что ли?
Допил до дна вторую порцию кофе. На боку чашечки был нарисован синий поросёнок. Поставил порося рядом со стеклянным лебедем-пепельницей и оценил полученную комбинацию. Не хотелось мне отвечать на последний вопрос Мережко.
— Гусь свинье друг, товарищ и брат.
— В смысле? — не понял Влад.
— Ну, есть же поговорка про свинью и гуся, — и кивнул на композицию.
— А, вон ты о чём, — мужчина улыбнулся. — Кто додумался поросят на посуде рисовать?
— Богата талантами земля родная. Так вы здесь тоже исцеления недугов различных практикуете? Или просто общаетесь нетрадиционно?
— Мы здесь всем занимаемся. Зачем спрашиваешь, если скептически к достаточно обычным явлениям относишься?
— Я не отношусь скептически. Напротив, очень хорошо знаю, что если эти ребята научат чему, то мёртвого воскресить сможешь, не то, что больного на ноги поставить. Я не в эффективности, я в целесообразности такого лечения сомневаюсь.
— Лучше пусть в больницу ложатся и помирают спокойно. Зато всё понятно и традиционно, — Мережко достал из пачки новую сигарету. — Врачи говорят, что этого быть не может. Церковь целительство осуждает. Только людям больным никто не объясняет, почему, если можно вылечить, их, вместо лечения, на произвол судьбы бросают? Ну, доктора — те просто бестолковые. А священники предлагают собороваться или крещенской воды испить. А если не помогло, значит, Господь лучше знает, кому выздоравливать, а кому в могилу ложится. Разве не демагогия? — сигарета нарисовала в воздухе крест из серого дыма. — Моральный аспект тоже присутствует. Церковь нетрадиционное лечение грехом называет. Хотя прекрасно знает, что, так называемое, «традиционное» лечение, при борьбе с серьёзными заболеваниями, в девяносто пяти случаях из ста не помогает. Про набор же средств, с общим названием «Чудо», предлагаемых святыми отцами, вообще смешно вспоминать. Случилось чудо — больной поднялся с печки! Вот это лечение! Вот это по-нашему!
— Ты ведь раньше сам христианским проповедником был, насколько я знаю. У меня даже визитка сохранилась — «Церковь Христа». Российское отделение.
— Моя визитка или Натальи?
— Не помню, — соврал я. — Может быть, Натальи.
— Всё ты помнишь, — Влад несколько секунд молча курил. — Разговор сейчас идёт о точке зрения официальной церкви.
— А какая у нас официальная церковь? У нас светское государство. Церковь отделена ещё при большевиках.
— Значит, неправильно выразился. Я имел в виду основные конфессии. И в иудаизме, и в исламе, и в христианстве пресекаются попытки человека выйти за установленные рамки.
— А «Церковь Христа» не пресекала?
— В частностях — нет. Хотя в целом особо вольничать не позволяла. Всё-таки это больше корпоративная организация, чем религиозная. Когда стало тесно, я с ними распрощался.
— Так легко?
— Не совсем легко, но обе стороны разумно решили, что лучше не сориться.
— Много людей-то уже… исцелили?
— Много.
— А кроме врачевания и контактов чем центр прогнозирования и программирования занимается?
— Ты сам сказал — прогнозированием и программированием.
— Через диалог?
— В том числе.
В окно втихаря заглянул вечер. Заглянул и, заметив, что его засекли, тут же отпрыгнул назад. Или туча на секунду солнце закрыла?
— Это правда, что твой клиент до шестидесяти лет дожил?
— До шестидесяти пяти.
— И до сих пор в уме и доброй памяти?
— Не знаю, может быть, пока мы с тобой в ромашку играем, он там внизу поскользнулся и мозги стряхнул? Час назад, по крайней мере, вполне бодрым козликом скакал. Ты сам видел.
— Это тот, что с бородкой?
— С бородкой. Что разочаровал? Ни мистики, ни мертвечины. Скукотища. Вот если бы за спиной Владислава Генриховича пара самоубийц обозначилась, тогда другой расклад. Не зря, значит, уже не юный следопыт Андрей Григорьевич Школин поисками занимался. Надо бы и Мережко к петле подвести… Во! — и мужчина неожиданно резко выкинул в мою сторону сложенную из пальцев фигу. — Видел?!
Этого я от него не ожидал. Совсем не ожидал. Раскрыл от удивления рот и молча любовался изящной дулей возле собственного носа. Затем всё же додумался спросить:
— Это чего?
— Ничего. Это чтоб ячмень не вскочил. Испытанное средство, — Влад убрал руку и, как ни в чём не бывало, продолжил разговор. — Вот теперь не вскочит. Меня так бабушка в детстве лечила. В темноте из-за дверного косяка фигушкой костлявой пугала. Как рукой сняло. Каламбур…
— Теперь не вскочит?
— Сто процентов, не вскочит.