— Притом, что она могла жить. Пусть не зрячая. Слепые тоже бывают счастливыми. Если бы не твои фокусы, летального исхода можно было избежать.
— Ты во всеуслышание взял ответственность на себя.
— Так я всерьёз не воспринимал все эти пассы руками. Это я сейчас бы тебя нахрен послал, а тогда дураком полным выглядел. Ты шапку пытаешься на терпилу надеть, которая не по Сеньке изначально. И ответственность перекладываешь. Для тебя твои абстрактные схемы важнее, чем судьбы и жизни людей, в этих схемах барахтающихся. Только ответственность, если есть в мире справедливость, тебе разделить придётся и за Измайлова, и за Дановича, и за Лолиту, и за Ирину, и за всех остальных. И ты этого не можешь не знать! — я уже несколько минут стоял на ногах, тяжело дышал и высказывал всё, что накипело. — Не знаю, кто ты и откуда, но, думаю, в конечном итоге, наказания оба не избежим. И никакой Приют Бессмертия от возмездия не убережёт.
— Да сядь ты, не ори, — спокойным тоном произнёс Александр, сразу загубив на корню весь мой ораторский темперамент. — Ты думаешь, мне девочку не жалко? Я реально желал ей помочь, и хотел, чтобы ты в её исцелении поучаствовал. Но я тоже не всемогущий, и не могу знать, что произойдёт в дальнейшем. Благими намерениями… Если бы она сейчас жила-поживала, зрячая, счастливая и замужняя, ты бы совсем другую песню пел. О том, как всё прекрасно и замечательно получилось. И не посыпай голову пеплом, не факт, что летальный исход — результат нашего с тобой лечения. Не бери на себя чужие грехи, если на сто процентов неуверен в своей вине. И Лолиту не ты в машину к Измайлову посадил. И не ты его с моста в этой машине столкнул. И Данцевича в форточку не выпихивал. Мережко таблетками давился, когда ещё о тебе слыхом не слыхивал. Тоже мы виноваты? Я так вообще его к жизни вернул. Если человек к чему-то предрасположен, поменять его судьбу не в нашей власти. Так что не строй из себя супермена, а из меня гиперзлодея не лепи. И сядь, наконец. Наслаждайся тишиной, Андрюха. Тишина — то немногое положительное из всего, что имеем в нашей замкнутой жизни. К тому же — задаром.
— Ага, тишина. Задаром… А я всё думал, когда эту фразу от тебя повторно услышу… Впрочем, принять твои объяснения, очень удобная позиция, — прошептал под нос и уселся на прежнее место. — По крайней мере, вполне глянцевые аргументы для задабривания собственной совести.
Вот и весь разговор. Другое что-то предполагал услышать, кроме стандартного набора оправданий для мухи попавшей в паутину и пригласившую в эту самую паутину знакомых букашек: «Подлетайте, гости дорогие, здесь такой замечательный блестящий гамак, вместе покачаемся». Или раскаяния паука хотел лицезреть?
— То есть ты хочешь, чтобы я остался? — спросил совсем уже меланхолично.
— Ну, я бы, конечно, хотел, однако, выбирать тебе.
— Сэйшен, по случаю прибытия Луиша, состоится? — спустил лифт совсем на другой этаж.
— Нет. Не каждый же день концерты организовывать.
— Это хорошо. А-то мне необходимо некоторое время одному побыть, с мыслями собраться.
— Ел сегодня, что-нибудь?
— Пока нет.
— Пойдём в город, покажу, где продукты взять или горячего перекусить.
— Пошли.
Спуск с холма и прогулка до городских окраин заняли минут пятнадцать. Мы обогнули пару кварталов и свернули на аллею, по обе стороны которой зазывали вывесками несколько десятков кафе и ресторанов. Выбрали рыбное название «Сказки Макропода» и поужинали речными продуктами.
— Река тоже где-то рядом протекает? — обглодал полосатого окуня и выплюнул кости в тарелку.
— В той стороне и река и озеро, — Александр махнул рукой куда-то в неопределённость.
— Я там, значит, ещё не был. Только до фермеров добрался. С Анджеем-поляком познакомился.
— Анджей не фермер. Он у нас пограничником служит, — улыбнулся мужчина.
— То-то я и гляжу, что он второй день гостей встречает. А что ещё входит в круг его обязанностей?
— Ничего, только встречать новеньких и вести контроль прибывших-убывших. Ну и ещё представительским голосом сообщать, что гостей города уже ждут.
— Здорово! А за входом через «глазок» наблюдает?
— Наблюдает, но чаще ему подсказывать приходится.
— В гости меня звал, обещал наливкой угостить.
— Вот потому-то и подсказывать приходится. Ты смотри, с наливкой его поосторожнее…
После ужина расстался с Александром и побродил по улицам. Затем ещё раз вернулся на Аллею Угощений, выбрал бутылку вина, сыр и виноград и понёс всё это домой.
Спать лечь решил пораньше. Перенервничал за день, и теперь мозги настойчиво требовали покоя. А так как покой и проекция несовместимы, решил просто выспаться. Без всяких осознаний и выходов. Выпил стакан вина, попялился в «глазок» и отрубился.