— Нет! — произнёс он очень твёрдо и решительно. — Именно, не могут. Не могут понять так же, как не могут подставить вторую щёку. Вот подумай и ответь, что для тебя легче, подставиться под удар или ударить второй раз человека, который после первого твоего удара не боится и не ненавидит тебя? Смотрит, как на брата родного и горячо любимого. Подумай.
— Я посидел пару минут размышляя.
— Пожалуй, лучше пусть бьют меня.
— Вот! — с каким-то нездоровым азартом поднял вверх указательный палец Магадан. — Вот и я о том же. Я этот вопрос в тюрьме отпетым сидельцам задавал. И почти все так же отвечали. Трудно не щёку подставить под второй удар, это и от трусости сделать можно. Трудно, после того, как тебя ударили, без страха и злости на обидчика смотреть. Вот о чём Христос говорил. А то, что кичатся, мол: «Я не хочу щёку второй раз подставлять, лучше сам отвечу!», так то не в хотении дело. НЕ МОГУТ! Не могут победить в себе в этот момент страх, бессилие, злобу и ненависть, — Михаил выдохнул воздух, присел и, закурив «Беломорину», усмехнулся, оправдываясь. — Видишь, всё никак не получается курить бросить, такой вот верующий…
Сделал пару затяжек, отмахнул дым и спокойно уже произнёс:
— А если бы могли, никто бы на них руку во второй раз поднять не осмелился. Никто…
Миша Магадан приснился. Ничего себе. Сколько лет о нём не вспоминал? Не виделись как раз с того памятного дня Воскресения Господня, когда и состоялась беседа на его кухне. Я ещё, помню, с разноцветными пасхальными яичками в гости пришёл. А ведь сон в тему…
И тут меня словно подбросило над кроватью. Спихнуло на пол понимание того, что если бежать, то непременно сегодня, сейчас. Завтра будет поздно! Затянет. Превращусь в одного из местных долгожителей, которые нос из Приюта не высовывают. Да ещё эта антипроекция!
Наскоро оделся и выскочил на улицу. Навстречу никого. Когда добежал до границы, только-только начало светать. Остановился возле знакомого куста. В метре отсюда другой мир с другими законами. И неизвестно, насколько гостеприимно тот мир меня примет. Кто встретит. Как там Магадан говорил? «Победить в себе страх, бессилие, злобу и ненависть?» Подставить щёку? Или шею? Да не испытываю я сейчас ни злобы, ни ненависти. И не боюсь, что самое удивительное. Спокойствие абсолютное. Спокойствие и… Да нет, просто спокойствие. Ну, что, пошёл?
В этот самый миг, отрезок мига, как тогда в легионе много лет назад, когда во сне подвергся нападению и не знал, откуда ждать спасения, вдруг опять вспомнил о Христе:
— Господи, помоги. Господь мой единственный и любимый. Помоги, Господи!
Так же ИСКРЕННЕ!
Неумело трижды перекрестился и сделал шаг по ту сторону…
Рядом спала Ольга. Моя Ольга! Дышала во сне ровно и чему-то улыбалась. Несколько секунд нежно смотрел на жену, потом неслышно встал и подошёл к окну.
Над Томском кружил белый снег. Первый в этом году снег. Крупный и пушистый. Будильник показывал половину третьего ночи. Значит, в земных условиях прошло всего несколько часов.
Хорошо-то как!..
— Котин, ты чего? — Оленька проснулась и смотрела на меня удивлённо.
— Ничего, ничего, снег выпал, я решил посмотреть. Спи, моя хорошая, — и, стараясь не разрушить идиллию, нырнул к супруге под одеяло.
По разному течёт время, по разному…
Та собака давно околела…
Автобус затормозил, прокатился пару метров юзом по наледи и неуклюже остановился посреди села. Человек десять пассажиров, не торопясь, по-деревенски степенно, вывалились из дверей «Пазика» и разбрелись по своим домам. Я оглядел автобусную остановку, здание сельской администрации, перекинул через плечо рюкзак и зашагал в сторону «Старой деревни».
Экономические изменения, гуляющие по просторам страны, прошлись и по сибирской глубинке, в частности по Красноярскому краю. То тут, то там, вдоль заснеженной улицы, среди стандартных покосившихся деревянных домиков, возвышались массивные свежепостроенные и ещё недостроенные кирпичные коттеджи. Здание же местной милиции вообще порадовало удивительным сочетанием строительного постмодернизма и заметно отпиленного бюджета. Рядом с массивным бесформенным головным помещением убого теснились обветшавшие пристройки, и зияло колдобинами старенькое крыльцо. На крыльце курил сигарету старшина в бушлате и без головного убора. Рядом со зданием отдыхал серый стандартный трудяга УАЗик.
Мост через замёрзший ручей по прежнему представлял серьёзную угрозу здоровью. Я дважды поскользнулся и дважды смачно выругался, пытаясь поймать ветхий поручень. Перевёл дух и вошёл на территорию «Старой деревни».
Что порадовало: На месте разрушенной в советские годы церкви, теперь сверкал куполами отреставрированный Православный Храм. Первомайская улица — налево от коварного моста, Храм — направо. Вновь, как в Приюте, вспомнил присказку — налево пойдёшь… Свернул направо.