Кто-то из толпы выкрикнул приветствие в адрес мужика. Он в ответ помахал рукой, но хода не замедлил. На стоянке все расселись по машинам, причём мужчина забрался в Мерседес к Измайлову. Игорь указал на переднее сидение, я уселся туда, и кавалькада из четырёх авто выдвинулась в неизвестном мне направлении.
— В тебе, Виктор, актёр умер, — Измайлов развалился на мягком сидении. — Если бы не политика, играл бы уже во МХАТе. Не жалеешь?
— Вот потому-то, что не стал большим актёром, я и занялся политикой, — оратора звали, как я понял, Виктором. — Стандартный комплекс всех Великих…
— Ну, да. Наслышан… Кстати, может быть, стоило тебе на площади потолкаться, пообщаться с народом? Не уезжать так рано?
— Нет, на сегодня достаточно. Человек желает видеть, что хоть я и выражаю его интересы, но до панибратства не опускаюсь. Моё имя должно ассоциироваться с чем-то более значимым, чем есть он сам. Вроде бы, близкий по духу, но в то же время всеохватывающий, мудрый и не всегда доступный. Политик должен уметь держать дистанцию. Иначе возникнет пренебрежение к нему, а это самое худшее. Вспомни Сталина. Все его считали отцом родным, а кто видел, чтобы он когда-нибудь близко общался со своим детищем — народом? Сталин умел держать дистанцию и поэтому был величайший и, главное, любимым своими подданными диктатором. Политика это тоже МХАТ. Со строгим распределением ролей. Искусство…
— Кстати, об искусстве, — Игорь положил руку мне на плечо, — познакомься, Виктор. Это Андрей, молодой поэт из Сибири.
— Да? А я думал, он новый человек из твоей службы безопасности. Раньше не встречал. И какие стихи в наше время рождаются в светлых головах сибирской молодёжи?
— Сам у него и спроси.
— Разные… — не оборачиваясь к собеседнику, сидел вглядывался в пролетающий за стеклом весенний первомайский пейзаж. Уже который раз за последнее время я не знал, что ответить. И как ответить…
— «Разные» — это слишком расплывчато. Есть хорошая фраза, не помню, кто её первый произнёс: «Если можешь не писать — не пиши». К поэзии нужно относиться трепетно.
— Поэзия должна быть правильной, — мне показалось, что Измайлов, произнося это, несколько лукавил. Хитринка какая-то в глазах присутствовала. — Вроде знамени, на которое смотрят как враги, так и друзья. Друзья должны восхищаться, враги бояться.
— А сам знаменосец что должен делать? — Виктор взглянул на Игоря (я увидел это в зеркало) и улыбнулся. — Или ему два флага положено иметь? Один по улицам носить, другой дома на стену прибить?
— Неправильно говоришь.
— Так ведь и не в микрофон. Да и ты не «массы». Стихи — стихами, идея — идеей. Идея — это и есть то знамя, которым нужно размахивать.
— Вот и расскажи нам что-нибудь о новых идеях в современных, так сказать, условиях.
— Ну, что-то новое придумать сложно. Да и не нужно. Благо, есть из чего выбирать. Из уже проверенного годами. Так сказать, лучшее новое — это всё то же старое. Что для России сейчас новое? Шесть лет назад новым было слово — «демократия». Неизведанное слово. Горбачёв-художник нарисовал будущее в розовом цвете, вставил заветное слово и обеспечил свой успех. Временный. Затем понадобился человек другого плана. Художник, либеральнее всего профсоюза художников, непременно критикующий находящуюся у власти элиту. Тогда это уже можно было проделать без особых последствий для здоровья. Так на сцене появился Борис Николаевич. Он напялил на себя клоунский костюм бесстрашного борца со «старым», и этот костюм больше всего в то время сопутствовал успеху. Однако через несколько лет понадобится смена имиджа. Нужен новый клоун, обещающий сильную власть. Что ни говори, но люди в массе своей устали от хаоса и отсутствия ориентиров. Им уже хочется сильной руки, которая укажет направление движения. Вот теперь понадобится тот самый флаг. Сильная рука должна держать знамя. Какого оно будет цвета — это уже вопрос. Красный не пройдёт однозначно. Коммунисты, хоть и создают много шума, видимо сами понимают бесперспективность своего дела. Главная их беда в том, что молодёжь не поддержит идей коммунистического возрождения. В ближайшие лет двадцать. Старики, среднее поколение, возможно, да. Молодые — никогда. Сейчас не семнадцатый год. В семнадцатом году не было примеров в истории, и будущее привлекало своей непредсказуемостью и загадочностью. Сейчас пример есть. И молодёжь, воспитанная на более конкретном восприятии мира, на «пепси» и жвачке, не согласится на реанимацию. Неинтересно. Всё. Поезд ушёл. Другое дело — клоун в маске «ZORRO», играющий на инстинктивно сильно развитом в каждом индивидууме чувстве национальной гордости. Если такой человек будет полностью соответствовать выбранному имиджу, у него большой шанс прийти к власти. В условиях современной России, когда назрел выход на сцену нового вождя, эта маска представляется мне самой перспективной. Вот увидите, ещё лет пять, ну, может быть, чуть больше, и Россия выберет именно такого «ZORRO». Сейчас, пока, таких нет, поэтому… — Виктор вдруг неожиданно замолчал.