Из окна моей квартиры виднелось, заражая уверенностью, грандиозное здание исполкома Октябрьского района — «шедевр» архитектуры времён строительства развитого чего-то. Рядом набирался зеленью свежеразбитый сквер, в котором заботливые хозяева выгуливали своих многочисленных овчарок, доберманов и прочих «бультерьеров». Раньше на месте исполкома и сквера находилось озеро, превращённое со временем в свалку-помойку, излюбленное место «нетрадиционного общения», то есть дележа территории несознательной молодёжью улиц 2-ой Хабаровской и Крупской. Сейчас дети улица на улицу не дрались. То ли росли сознательными, то ли преобладали другие интересы, как-то — купить, продать и обменять. В общем — отпрыски капитализма.
К другим достопримечательностям Комсомольского городка относились здания Районного Отдела Внутренних Дел, Районного Нар. Суда, Мед. вытрезвителя и психиатрической больницы, в простонародье называемой «жёлтый дом по улице Курчатова». По соседству со всеми этими «очагами культуры» я и прожил двадцать четыре года с момента рождения в 1968 году. С небольшими перерывами, конечно.
Дома никого не было. Я открыл дверь своим ключом и вошёл внутрь. Через пятнадцать минут спал «крепким дневным сном».
Осознание пришло в результате кувырка в воздухе. Взлетел легко. Без традиционной в подобных случаях «гонки с преследованием». Прекратил полёт, встал на землю и огляделся.
Местность была незнакомой. Вокруг простиралось поле с отдельными оврагами. Вдали, на возвышенности, виднелись какие-то постройки. Я вновь взлетел и чуть было не задел провода (откуда провода в чистом поле?). Притормозил, наклонившись, пролетел под ними, и уже более осторожно двинулся дальше.
Достигнув цели, спустился и оказался в небольшом посёлке, рядом с горным массивом. Дома стояли двух- и трёхэтажные, ухоженные и аккуратные. Определить местонахождение посёлка не представлялось возможным.
Принялся рассматривать здания и улицы. Меньше всего населённый пункт напоминал русскую деревню. Красные черепичные крыши, подстриженные лужайки. Из-за поворота показалась группа молодых людей. Шли в мою сторону. Их было человек шесть-семь. Две девушки. Одеты очень пёстро. Футболки и рубашки навыпуск. За спинами у некоторых яркие вещмешки. Скорее всего, школьники.
Молодёжь вела себя раскованно. Окликнул их и подошёл вплотную. Они остановились, продолжая общаться меж собой. По-видимому, встреча со мной для этих ребят была обычным, рядовым событием. Как с прохожим.
Отчётливо уловил, что понимаю всё, о чём они говорят, но то, что язык был не русским — точно. Язык резкий, гавкающий…
Поздоровался. Спросил, как называется населённый пункт. Они ответили на приветствие и, удивлённо переглянувшись, рассмеялись. Затем, произнеся какое-то название, мне не знакомое, пошли дальше.
Следя за их реакцией, взлетел в воздух, но моё внимание опять отвлекли провода. Резко затормозил, ощущая, как изображение начинает расплываться. Попытался на чём-нибудь зафиксировать взгляд. Удалось на дальней сопке. Устремился туда.
На вершине сопки виднелась залысина. Приземлился среди редких сосен. Сел на пенёк. Осмотрелся.
Дождя не почувствовал, но радугу увидел. Радугу этого мира. Посчитал, сколько цветов? Всё в порядке. Семь.
Сидел, смотрел на радугу. Радугу. Дугу. Гу…
А интересно, что будет, если я останусь жить здесь? Такой сильный, летающий, млекопитающий… Если не проснуться в первом теле, останется вся эта сила со мной? Или же я сразу превращусь в заурядного обитателя местной человеческой фауны?
Подошёл к дереву. Большому дереву. Упёрся руками в ствол. Попытался сломать этот ствол. Дерево не поддалось. Упёрся сильнее. Закачалось, но не поддалось.
Вернулся назад и уселся на прежний пень. Сила есть, но сила не безграничная. Поймал муравья, посадил в ладонь. Если ты, бедолага, попадёшь в мой мир, не станешь ли ты там страшным и ужасным монстром? Муравей не спешил с ответом, а старался сбежать из плена. Боролся.
Муравей борется с заведомо более сильным противником. Я прячусь от всех в лесу другого мира. И никого здесь нет. Бла-го-да-ать…
Поднялся, ещё раз подошёл к дереву. Запрокинул голову. Оглядел крону.
Великан смотрел на меня гордо и несколько снисходительно.
Ещё раз упёрся в ствол. Напрягся.
Великан сопротивляется.
Напрягся сильнее.
Дерево также напрягается из последних сил.
Е-е-щё!!!
Дерево трещит, но цепляется за жизнь…
Ну-у-у!!!
Огромный ствол не выдерживает, ломается пополам и медленно валится на бок. Глухой удар о землю, колоколом, возвещает о победе более сильного.
Я забираюсь на спину поверженного противника, оглядываюсь и просыпаюсь.
Справа — холостые стога,
Травы и цветут берега.
Ловим в суете четверга
В сети — белый ветер.