— А меня Владимиром. Ромка проснётся, поспишь немного. В подвале-то, наверное, не спалось?
— Разве на таком холоде уснёшь?
— Знаю, сам бывал там неоднократно, — Владимир вновь ускорил движение.
Меня действительно разморило. Прислонился к стене и под ненавязчивые вопли детей с экрана телевизора незаметно задремал. Ковбой, ковбой, тарам-тарарам…
— Эй, братан, ложись на шконарь, — молодой темноволосый, крепкий парень тормошил моё плечо. Я дёрнулся и открыл глаза. Все в хате уже проснулись. Напротив, на нижней шконке, сидел, свесив вниз ноги, рыжий крепыш в чёрной майке и коричневых спортивных штанах. На вид ему было лет двадцать восемь — тридцать. Хозяин шконки, на которой сидел я, мужчина лет пятидесяти, снял с лица шапку — щит от света и, перевернувшись на живот, смотрел телевизор. Дальше, ближе всех к двери, скрестив ноги крест-накрест, восседал арестант неопределённого возраста, скорее всего за сорок, худой и с сединой в волосах. И, наконец, над рыжим, свесив вниз голову и улыбаясь беззубым ртом, валялся тот, кто получил три года химии, по одной со мной статье. Этому было так же, на вид, лет тридцать. Тормошивший меня и был, видимо, Ромкой, пацаном примерно одного со мной возраста.
— Давай матрац твой под низ положим, — Ромка встал и приподнял свою подстилку, освобождая место. — Засовывай свою «машку». Во… — он удовлетворённо посмотрел на проделанную работу. Ложись теперь, поспи. Из подвала, небось, только что? Там сейчас не сахар.
Ромка говорил с типичным воронежским акцентом, немного растягивая слова. Глаза его при этом постоянно улыбались. Хитро улыбались.
— Ты из Красноярска, говорят? Я там жил одно время. Вольной борьбой занимался.
— А жил где?
— В Зелёной Роще.
— А-а… — я разделся и, запрыгнув наверх, смачно растянулся. — Меня Андрюхой зовут.
— Да уже знаю. Спи.
Я незамедлительно последовал его совету. Ну, просто незамедлительно…
Когда в очередной раз проснулся, была, по-видимому, ночь. Все опять спали. Все, кроме Романа и Владимира. Последний, скорее всего, вообще не ложился. Он без устали наматывал километры, не щадя себя. Спортивный дядька… Я спрыгнул вниз и пошёл на дальняк, в смысле, в туалет.
— Что-то мало ты отдыхал. Не спиться что ли? — Володя приостановил свой бег. — На новом месте всегда плохо спится.
— Да нет, просто с непривычки долго не получается, — я справил нужду и вышел из-за занавески. — Таз есть в хате? Постираться бы надо. После подвала, как свинья грязный.
— А в баню водили?
— Водили с утра.
— Завтра с нами ещё раз пойдёшь. Мы по вторникам моемся. А таз под шконкой возьми, там же и мыло хозяйственное найдёшь.
Я нашёл всё. Пока стирал бельё, «спортсмен» ходил вокруг меня, точно кот вокруг сала. Наконец подошёл вплотную и заговорил быстро-быстро, полушёпотом:
— Слышь, Андрюха, куртка у тебя спортивная хорошая. Тебе всё равно не нужна, а мне на зону идти скоро, пригодилась бы. Ты ведь не местный, грева и помощи с воли ждать — дело долгое, а я тебя в свою семью возьму. Будешь со мной и Ромкой жить. У меня хавки полная решка. Вон, спроси у Романа, как мы с ним живём. Лучше других. Телевизор тоже мой, кстати… Ну как, договорились? — и, видя, что не тороплюсь с ответом, продолжил в том же темпе. — Ты не подумай, что я вымучиваю у тебя эту куртку. Я с тобой меняюсь. Баш на баш. У тебя полотенца нет, туалетных принадлежностей, а у меня лишние даже. Я тебе полотенце, стакан, зубную щётку подгоню, да и вообще, всем делиться будем. Не один месяц вместе сидеть. Так что, думай, — и в выжидательной позе замер рядом.
Я ополоснул руки под краном, снял куртку (сам остался в рубахе) и протянул её новому владельцу. Тот быстро, точно опасаясь, что я передумаю, сложил одежду, снял со шконки объёмный рюкзак, развязал его и запихнул куртку вовнутрь. Затем опять подошёл вплотную:
— Тебе она всё равно не нужна, а мне сам понимаешь… Сейчас постираешься, похаваем маленько. Проголодался, небось? Потом подельника твоего поищем, отпишем по тюрьме. На, возьми зубную щётку и пасту мою, полотенце вон висит, вытрешься. Сейчас чай вскипятим, у тебя ведь и чаю нет? Ничего, мой попьёшь, мы ведь теперь одна семья. Эти-то все уже поели перед сном, — Владимир кивнул в сторону спящих.
— Они все под следствием? — я закончил стирку и слил воду из таза в раковину.
— Да какой там… Кроме меня, Ромки и Юрика Макара, — он указал на рыжего, — все уже осужденные. Барон так вообще на тюрьме уже два года торчит, а получил четыре, — Владимир поглядел на ближайшую шконку, где спал худой с сединой в волосах мужик.
— А что он здесь делает?
— Да хрен его знает, — сквозь зубы процедил мой новоявленный семейник. — Я сам в эту хату заехал две недели назад. До этого в четыре-восемь сидел.
— И кто тут за что находится?