Сосед Игнатьев снова прилип к дверному глазку. Напружинился, замер. Со зрением – просто беда. Мало того, что подослеп. Тут уж ничего не поделаешь – возраст. Так ещё цвета плохо различать стал. Не то чтобы уж вовсе напрочь. Но с оттенками явно раздружился. Что бордовый, что коричневый – всё одно. Жить, конечно, можно. Да без прелести этакой куда сподручней…
Он уж и в районную поликлинику повадился. Чуть не каждый день – как на работу. По очередям промариновался на пятилетку вперёд. Но добрался-таки до окулиста. Тот выслушал его кисло, почитать табличку заставил – то справа, то слева позаслонял. Хмыкал всё, ёрзал на часы косился. Направлений на анализы разные кучу повыписывал. Сказал, результаты принесёшь, тогда и дно глазное посмотрим, и давление в очах слабосильных измерим. Ну, а там соображать, что к чему, будем.
Сосед Игнатьев и таскался по регистратурам да процедурным всяким битый месяц. Получил, наконец, все нужные бумажки и – к окулисту. А он на больничном… Игнатьев повременил чуток и через пару недель опять сунулся. На специализации. Растёт над собой. Им положено подучиваться время от времени. Дело святое. Что ж возмущаться? Игнатьев ожидал смирно, не роптал. Подумаешь, декада – другая. Зато потом по уму с хворью этой разобраться можно. Когда горячку порешь, ничего путного не вытанцовывается. Хоть Игнатьев и смолоду терпеньем не отличался, а соображение имел. К чему во вред себе суетиться?
Когда по игнатьевским прикидкам глазник должен был выйти, явился сосед в поликлинику со специальной, бережно надписанной «анализной» папкой, чинно стал в очередь к окошку. Перетёрли с бабкой-орденоноской неудельность правительства, происки олигархов, нищенство проклятое. Слово за слово – через полчаса очередь и подошла.
– К окулисту хотите? А он у нас больше не работает. Уволился. Не знаю. Говорят, где-то семейным устраивается. Им теперь деньжат подкинули, доктора наши туда и потянулись. Сколько ж можно за копейки очкариков обихаживать? Нет, нового пока не взяли. Ищут. Охотников не больно густо.
Сосед Игнатьев палкой своей едва по физиономии регистраторше не заехал. Как заорёт:
– Сколько можно над людьми издеваться?! Какого хрена вы тут сидите? Меня не колышет, кто уволился, а кто нет! Мне что, подыхать с вашими увольнениями? Я в облздрав пойду – вам там мозги по полной программе прочистят!
– Идите, куда хотите, – устало ответила регистраторша.
Игнатьев и пошёл. Был на приёме у хлыща какого-то, молодого при брюшке и галстуке импортном. Тот рассказал Игнатьеву о сложном положении в отечественной медицине. Кадров не хватает. Боремся, стараемся. Но без накладок не обходится. А меры обязательно примем. Это безобразие, конечно. Кого надо – накажем. Ваш вопрос, разумеется, решим. Если помощь требуется, она должна быть оказана. Оставьте адрес, телефон. Вскоре обязательно известим, где и у кого сможете проконсультироваться. Вы уж извините. Всё будет сделано.
Ну, сосед Игнатьев и наладился ждать. Сила воли, правда, уже поиссякла. Всего на три недели хватило. Потом сам позвонил. Сказали, на больничном. Хотел, было, Игнатьев пойти клюкой в уважаемом учреждении поразмахивать, заставить козлов бога побояться. Да тут газетёнка одна невзначай под руку попалась. Со статейкой. Про то, что дело завели про расхищение денежек местной медицины. По-своему, дескать, понимают чинуши нацпроекты. Как им не стыдно и так далее. И список фамилий. Хлыщ игнатьевский третьим там указан. Игнатьев так и осел. Понятное дело, где видел теперь хлыщ этот свои обещания… Расстроился Игнатьев, рюмку «Зверобою» тяпнул, проматерился. А потом подумал-подумал. Да пощло оно всё… Решил, доносит зенки свои квёлые такими, как богу угодно. Одно то, что они есть – уже подарок.
Ещё разок поднапряг сосед Игнатьев зреньице, да колера так и не разобрал. Но понял нутром, что она. Похолодало внутри, онемело малость. Отыскал Игнатьев в кондуите своём телефон отдела и шустро набрал номер.
– …приезжайте срочно. Да сколько можно вам объяснять?! Сами всё увидите. Я точно вам говорю. Да, и адрес точный. Жду.
« И почему я за всем должен смотреть, – бормотал он сам себе, повесив трубку, – то ремонт, то чёрт знает что…»
2.
Из недр зеркала на Наталью смотрела гладко причёсанная женщина с предательскими морщинками по углам глаз. Манкость и усталость смешивались в долгом взгляде на равных. Да нет, конечно, первая главенствовала. Нужно только пристальнее, внимательнее вглядеться. И сомнений никаких не останется. Фамильные огоньки в чёрных зрачках светятся ровно и уверенно, прищур дразнит цепко и безотказно, разлёт бровей высок и неизменен. Ну, что ты выдумываешь? Всё в порядке, ей богу!
Наталья вздохнула, раскрыла баночку с кремом и принялась яростно массировать подглазья подушечками пальцев. Нельзя выскальзывать из режима! Не дождётесь! И Наталья показала строгому зеркалу длинный и мускулистый язык.
