Приложил два пальца к виску, вроде как честь рокерам отдал. Те, на радостях, в несколько раз утяжелив подачу, выплеснули на площадь аккорды новой композиции и задержались с ней на сцене примерно на полчаса. Затем, под восторженные крики поклонников, степенно, с чувством выполненного долга удалились, а конферансье объявил состав новой команды.
На этот раз вышли человек пятнадцать разновозрастных, одетых в несовместимые наряды мужчин и женщин. Играли на каких-то банджо и мандолинах какой-то фольк. Или кантри? Пели невпопад, и таким образом довели публику до экстаза. Даже Гуля подпевала.
Ещё два коллектива самодеятельности разукрасили свои выступлениями явными национальными колоритами. Один восточным, другой африканским. При этом все «африканцы» были исключительно белыми. Или так себя перед нами позиционировали? А вдруг в «Приюте» пышным цветом цветёт махровый апартеид? Хотя, вряд ли. На площади, среди зрителей, пусть не в большом количестве, но восседали обычные чернокожие «граждане».
Разумеется, после полутора часов грохота, гвала и хорового пения, бархатный голос скрипки лёг на мгновенно наступившую тишину, точно лёгкий мазок на холст, сотворённый кистью талантливого художника. Скрипач был облачён отнюдь не во фрак. Лёгкие светлые брюки и белая рубашка с коротким рукавом не подталкивали сознание к академическому восприятию, но музыку он извлекал божественную.
Я никогда раньше не слышал звучавшее сочинение. Возможно, это было авторское произведение самого скрипача. Я слушал, и мне нравилось. Очень нравилось. Едва артист вывел последний аккорд, я поднялся с места и стоя поблагодарил музыканта за доставленное удовольствие. Если бы знал заранее, что произойдёт дальше…
К скрипачу присоединилась высокая худощавая женщина «забальзаковского» возраста в длинном тёмно-зелёном вечернем платье. Позади нарисовались ещё несколько музыкантов.
— Это наша «Прима», — прошептала мне в ухо Гуля. — Удивительный голос. И тембр необычный.
Фраза «необычный тембр», применительно к вокальным переливам в исполнении певицы, была сродни определению «неплохой запах» в отношении аромата дорогих изысканных духов. Романсы, которые она исполняла, были сами по себе неплохи, но неплохих произведений, как и неплохих исполнителей, наберётся десятки тысяч. «Прима» же превращала романсы в шедевры. К концу её выступления всё отчётливее проявлялась мысль о том, что следующий участник концертной программы, по закону жанра, должен быть ещё более талантливым и гениальным. Иначе гармония накроется дырявым кофром.
Лучше бы я так не думал. Лучше бы вообще сбежал заранее, потому что конферансье объявил именно мой выход. Ох уж эти виртуальные нюансы. Понятное дело, в реальном мире такая ситуация в корне невозможна. Там бы я вообще не пришёл на подобное провокационное мероприятие, потому что выступать со своим достаточно примитивным «городским романсом», после стандартных романсов в исполнении «Супер-примы», полнейшей воды идиотизм. Это как если бы Басков вышел на сцену вслед за Хворостовским. Или парикмахер Зверев после Стинга. Или президент России сменил бы юмориста Михаила Задорнова. И что оставалось делать? Я конечно побрёл…
— Всё нормально будет, не переживай, — подбодрила хлопком по спине Гуля.
Как же, нормально. Я даже представления не имел, что на сцене делать. По идее, в таких, случаях хотя бы разок прогон не помешал бы. Про репетиции вообще молчу. Гитару забрать у музыкантов, да традиционно спеть пару куплетов про осень какую-нибудь?
Однако забирать инструмент не пришлось. Все музыканты «Примы», во главе со скрипачом, остались на сцене.
— Вы не волнуйтесь, начинайте петь, — сразу подошёл вплотную последний. — Мы Ваш репертуар знаем, так что накладок не будет.
Вот так новость. Я свой репертуар не знаю, а они, видишь ли, знают. Взял в руки микрофон и, ничего не объясняя зрителям, сразу запел. Музыканты, как ни странно, действительно были знакомы с этой вещью, подхватили и помогли. К третьему куплету волнение прошло, и я даже пару раз рукой взмахнул. В такт. На коде скрипач изобразил такой продолжительный ля септаккорд, что публика повскакивала и принялась визжать. Мне они радовались или скрипачу, было не понятно, но то, что номер удался, являлось бесспорным утверждением.
Я приободрился и засандалил ещё пару песен. Ритмичную и лирическую. И опять почувствовал себя в теле Пола Маккартни в период расцвета популярности «Битлов». Настолько поведение зрителей не соответствовало адекватности моего нахождения на сцене. Они СКАКАЛИ, ОРАЛИ и ТОПАЛИ НОГАМИ!!! После такого приёма, стащить Андрея Школина с подиума было делом утопичным. «Маккартни понесло». Я бегал по сцене, принимал античные позы, изображал ликование и переживание. Теперь мне всё это нравилось! Угомонился только спустя пару часов. Поклонился, вместе с великолепно отработавшими музыкантами, благодарной публике. Спел на бис ещё одну песню под гитару. Опять вышли с ребятами на поклон. Наконец, небо разукрасили многочисленные красочные фейерверки, загрохотали салюты, и концерт завершился. Ура!
