Снег накрыл косынкой очередной закоченевший год, а ветер, недолго думая, перевернул и отбросил в сторону следующий фотографический снимок. Покосился в сторону уютного бревенчатого дома, названного кельей, и кивнул согласно головой.
ТАК С КЕМ ЖЕ Я ОБЩАЛСЯ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ?!!
В этом доме, как и в любом другом, далеко не всех встретят с одинаковой радостью…
Я, не напрягаясь, крутанул чугунное кольцо против часовой стрелки, и ворота неожиданно легко открылись. Отец Николай, в расстёгнутой телогрейке и светлых валенках, очищал двор лопатой от снега. Ночью белоснежная вата засыпала Старую деревню, если не по крыши домов, то по ставни окон точно. Посёлок сразу погрузился в русскую спячку. Машины не ездили, народ на улицах не показывался, и лишь из печных труб валил повсеместно густой сизый дым. Я ночевал, по приглашению священника, в бывшем доме Владимира Артуровича. По утру отправился за информацией в местную администрацию, и теперь, возвратившись, наблюдал, как батюшка приводит в порядок домашнее хозяйство.
— Заходи, заходи, — отец Николай ткнул инструмент в свежеобразованный сугроб и махнул ободряюще рукой в верхонке. — Ишь ты, снега сколько! Битый час с непогодой воюю, а ещё даже половины двора не очистил.
— Ещё одна лопата имеется в наличии? — захлопнул калитку и прошёл по очищенным доскам в глубь территории. Доски эти помнил ещё по прежним временам.
— Найдётся, — мужчина прошёл в, опять же, знакомую мне баню и через минуту вынес лопату близнеца той, которой работал сам. — Ну что тебе в администрации нашей сказали? С пользой, хоть, пообщался?
— Угу, с пользой, — кивнул и отшвырнул от себя первую порцию снежной массы. — Владимир Артурович Сак действительно был зарегистрирован и проживал в этом доме до мая 1996 года. Похоронен на местном кладбище. Через некоторое время после похорон, приезжали какие-то дальние родственники, забрали что-то из личных вещёй. Вот и вся информация…
— А что по поводу смерти говорят? Может, болел чем твой знакомый?
— Не знают они. Состав администрации с тех пор полностью сменился. Нашли просто записи в архиве.
— Ну, слава Богу, хоть архив сохранился, — священник перекрестился и вновь принялся за работу. — Соседи Владимира похоронили. Я поспрашивал поутру. Собака, говорят, выла двое суток. Они пошли посмотреть, видят — дверь открыта, и он лежит в постели, точно спит. Так и отдал Богу душу, — и опять перекрестился.
— Точно спит?.. — я переспросил, помолчал и с утроенной скоростью замахал лопатой.
— Хочешь, скажу, о чём ты подумал? — отец Николай, не прекращая уборку снега, покосился в мою сторону. — О том, что именно тогда Сак и отправился в этот самый ваш Приют Бессмертия. Так ведь?
— Подумал… — не стал отпираться я.
— Ну а что? Версия вполне уместная. Особенно в контексте твоего рассказа. Уснул он, тело его похоронили, а Сак возвращался периодически из Приюта и пса кормил. Вплоть до этого года…
— Ну да. Неувязочка… Кстати, пёс, Артур, не знаете, куда потом делся? — вдруг вспомнил я о собаке.
— Нет, не знаю. Если хочешь, поспрашиваю. Нашего-то Палыча мы пару лет назад завели. Лежит вон в будке, от снега прячется, только нос торчит наружу.
— Палыча? — усмехнулся я странной кличке собаке. — А почему Палыч, а, например, не Максимыч или Петрович?
— Это старший мой его так прозвал. Не знаю, почему. Палыч, так Палыч… Так значит, говоришь, неувязочка в логике развития событий? Приют этот, вроде как место общения живых, а Владимир умер много лет назад. Опять же, если он даже умер, то, по его же словам, не мог безболезненно границу пересекать, а он, напротив, стал чаще тебе являться и даже помогал в трудные минуты. Ну, про заботу о собаке, вообще опустим… Действительно неувязочка. Или у тебя уже придуманы объяснения?
— Может быть, не Сака похоронили? Может, он переехал куда-нибудь?
— Может и не Сака. Может быть, соседи ошиблись. Старика незнакомого за Владимира приняли. Всё может быть… — отец Николай замолчал, продолжая кидать снег. — И в архивах могли напутать. Или я твоего Владимира Артуровича прячу от посторонних глаз. В сговор вступил, так сказать… Сам-то веришь во всё это?
— А во что верить?!!..
— Во!.. — священник воткнул лопату в сугроб, снял шапку и вытер пот со лба. — Вот это и есть самый главный вопрос… Пойдём в сад. Там яблони растут, которые Владимир посадил, и о которых ты мне вчера рассказывал. Доброе дело человек сделал. Только вот сквозь заносы пробираться придётся. Но ничего, поборемся со стихией, — и первым ступил с расчищенной дорожки в сторону калитки.
Мы направились в тот самый сад-огород, на территории которого Сак в начале девяностых высадил деревца. Только теперь это были не щуплые беспомощные ростки, а высокие крепкие яблони. Взрослые, но такие же неодинаковые, как и много лет назад. Выпавший снег надёжно защищал корневую систему от вымерзания, а ветки тянули в нашу сторону одетые в мохнатые белые варежки пальцы.
