— Надеюсь, вы не собираетесь брать с меня слово не убегать?
— Нет, но мы должны прекратить пикироваться по поводу того, кто из нас говорит правду. Не думаю, что мне по силам убедить вас в своей решимости вернуть моей семье прежнее положение в обществе, которое она утратила из-за моего безумного увлечения Элеонорой Темплтон.
— Возможно, она сравнима с моей решимостью держаться как можно дальше от Филадельфии и Гарольда. — Увидев, что Харриган собирается возразить, Элла предупреждающе подняла руку: — Конечно, неприятно, когда тебя считают лгуньей или, что еще хуже, ненормальной, ну да ладно, бесполезно об этом говорить. Вы правы, что бы я ни сказала, вы все равно будете упорно стоять на своем, потому что вам нужны доказательства, которых у меня нет. Я воздаю должное вашему стремлению помочь своей семье. Я согласна больше не говорить о том, что сделает или чего не сделает Гарольд. Я не отказываюсь от своих слов, но буду молчать, а вы можете верить во что угодно. Харриган так возликовал, добившись столь желанного ему согласия, что не обратил внимания на тон, которым оно было дано. Он прижался губами к сжатой в кулачок руке Эллы и внутренне улыбнулся, почувствовав, как задрожала ее рука. Теперь он был уверен, что его жестокие слова не убили ее страсти к нему.
— А можем мы сойтись на том, что я повел себя по-идиотски…
— С легкостью. — Она украдкой улыбнулась, заметив, что Харриган недоволен тем, что его перебили.
—…когда наговорил вам невесть что, — договорил он. — Клянусь, я всерьез и не думал, что ради своей свободы вы решитесь соблазнить меня. Вы пытались кое-что предпринять, но не это.
— Вполне может быть. Я только не совсем понимаю, отчего эти мысли так быстро пришли вам в голову. Хотя, когда ожидаешь слишком многого, тут и попадешь впросак. Я подчас весьма сильно от этого страдала.
— Меня взволновал наш поцелуй, — тихим голосом признался Харриган, целуя ее руку. — Очень взволновал. Я сам не свой от желания. С того самого дня, как я впервые вас увидел. Всякий раз, прикасаясь к вам, я боюсь, как бы это желание не вырвалось наружу. Я целую вас и думаю о таком, за что наверняка получил бы пощечину, а потом с этими же мыслями остаюсь в одиночестве до рассвета. От этого я буквально лезу на стену. Это не оправдание, а просто правда. Л когда вы положили этому конец, я и выплеснул на вас всю свою злость.
— Весьма откровенно, — заметила Элла, мягко высвобождая руку и поднимаясь из-за стола. Его слова слишком волновали ее, и она постаралась создать между ними хоть какое-то расстояние.
— И это все, что вы можете сказать? Значит ли это, что вы принимаете мои извинения?
— Да. Хотя, признаюсь, ожидала, что вы будете просить прощения более настойчиво…
— Мне казалось, что я был настойчив.
— Но сказанного вами вполне достаточно. С правдой ведь не поспоришь, верно?
Элла ушла за ширму, и Харриган слегка нахмурился. Последние слова девушки неприятно укололи его. Элла словно говорила ему, что поверила его словам, не требуя доказательств хотя он сам и не способен на это.
Мысленно поморщившись, он признал, что в ее словах был мягкий упрек. Харриган был искренен, когда говорил, что очень хочет ей верить. Он уже был готов целиком встать на ее сторону и послать Гарольда Карсона к черту. Харриган знал, что ему следует почаще напоминать себе о том, что он связан обещанием помочь своей семье, которая надеется на него.
Это было почти забавно. Он по-настоящему верил, что у Эллы и в мыслях не было соблазнить его, чтобы перетянуть на свою сторону. И тем не менее помимо своей воли она только этим и занималась. Девушка неудержимо влекла его. Хотелось не только поверить ее словам, но и сделать все и даже больше, чтобы помочь ей. Сила духа Эллы, ее остроумие, упорство, с которым она добивалась поставленной цели, и даже действия ее тети — вое работало на то, чтобы заставить его забыть о деньгах и поступать только по зову сердца.
Элла торопливо юркнула под одеяло, и Харриган уныло признался себе, что выглядит она очень соблазнитель-НЈ, особенно в этой девственно-белой ночной рубашке. Очарование юной женственности проступало буквально во всем — ив горделиво посаженной головке, и в широко распахнутых выразительных глазах, и в манящих своей чувственностью пухлых губах. Мягкие изгибы стройной фигуры завораживали каждым своим движением. Почувствовать близость ее тела, прикоснуться к шелковистой теплой коже — эти мысли буквально преследовали его. Но Харриган сердцем чувствовал, что девушка невинна, а он всегда старался избегать близости с девственницами. Однако в данном случае это увеличивало ее притягательность. Он жаждал стать первым мужчиной в жизни Эллы и полной чашей испить чувственный огонь, опаливший его губы во время того мимолетного поцелуя.
