К исходной точке приближая,
Грехов невидимая снасть.
Не разорвать тех прочных пут,
Не сбросить совести колодки.
И только память вкупе с водкой
Нас стерегут и берегут.
А выход – узенькая щель
Раскаянья и покаянья,
Возврат невинного сознанья.
Попытка, может быть, вотще…
И молимся и плачем мы,
Грехи былые искупая,
Себя в невинности купаем
В цвет снега первого зимы.
Но прегрешенья сладок час!
Грешим опять по искупленьи
И каемся до исступленья.
Мы – люди. Не судите ж нас.
Наточите ваши копья,
Оседлайте скакунов!
Пусть враги от страха лопнут,
Мы разбили плен оков.
Две дружины в чистом поле:
Люд один, один народ.
Но на наших стягах воля,
А на вражьих зла оплот.
Уступаем силе страшной,
Отступаем. Вдруг приказ:
На коней сажайте павших,
Дабы больше стало нас.
Только видит вождь наш мудрый:
Не спасают мертвецы.
И провозглашают трубы:
«Отступаем, храбрецы!»
Мы не стонем и не ропщем,
Верим в замысел вождя.
Вот врага заманим в рощу
И ударим, не щадя.
Враг повержен. В свете славы
Новый Царь большой страны
Тем грозит ужасной карой,
Кто воюет для войны.
Да мог ли он мечтать, что рано или поздно
Ей всё же надоесть поклонников толпа.
И взгляд любимых глаз, прекрасных, словно звёзды,
В миг превратит его в счастливого раба.
Так отчего сейчас, когда в его объятьях
Желанная любовь, заветная мечта,
Охваченный тоской, ни на кого не глядя,
Рассеянно твердит: обман, мираж, не та…
Но было, было всё! Друг друга с полуслова
Они без лишних фраз умели понимать.
Он изводил себя, начать пытаясь снова,
До судорог страшась миф призрачный терять.
Они ещё пройдут по пройденному кругу:
Свидания, цветы, объятия и сны…
Случаясь с каждым днём всё дальше друг от друга –
Всё больше холодны, всё менее честны.
А женщина, любя, привыкнет постепенно
Прощаться каждый раз натянутым «Пока!»
В его объятьях млеть и знать одновременно,
Что скоро он уйдёт, уже наверняка.
И он ушёл, когда ни жестом не держала.
Опять вступив на путь, с которого свернул.
Стремясь вперёд, где ждёт образчик идеала!
А впереди лишь мгла. Господь свечу задул.
Сырая, холодная камера,
Решётка вместо окна.
И сердце давно уже замерло,
В паденьи достигшее дна.
Но вера не терпит косности,
Источник её вовне.
В страданиях, богом ниспосланных,
Она совершенна вполне.
Шаги в коридоре, на лестнице…
Всё ближе и ближе палач.
Из горла измученной пленницы
Вдруг рвётся наружу плач!
Но воля питается верою.
Под пытками хохоча,
Упрямо твердит: «Я верую!»,
Смеясь в лицо палачам.
Монахи и инквизиторы
В бессилии прячут взор.
С их душ, тёмной злобой пропитанных,
Не смыть пораженья позор.
При свете растущего месяца,
Под небом, что бог распростёр,
Несломленной духом прелестница
Несёт свой триумф на костёр.
Как я привык смотреть на вещи постоянно,
Как закоснел в своих иллюзиях и взглядах.
Почти забыв о том, что поздно или рано
Любая сказка воплощается в обрядах.
И всё отчётливей неудовлетворённость.
Всё незначительней общественное мненье.
Зато растёт от часа к часу убеждённость,
Мои возможности не ставя под сомненья.
И вот он Я: в своей готовности спокоен,
В своей решимости величествен и ясен.
Стою, отбросивший смятение пустое,
Не захлебнувшийся в болоте мудрых басен.
А всё же страшно, чёрт возьми, идти вслепую!
Вдруг не поймут, вдруг не дождутся, не откроют?
И оттого сам на себя порой ору я.
И, что греха таить, частенько матом крою.
Но, слава космосу, пройдя чрез все обряды,
Смешав собой в коктейль вживлённых знаний части,
Я наступаю, в пыль и прах круша преграды,
За горизонтом в общем различая счастье.
Вперёд! Вперёд! Вперёд! Во мглу рожденья света!
Я обозначил путь, и сам расставил вехи.
Не упаду, вопрос оставив без ответа.
Бегу, покуда не сомкнуться сами веки.
Прелестница чудесным майским утром от неги сна уютного очнулась.
Так мило и изящно потянулась,
Отдав постели тела тёплый след.
Росой полей ромашковых умылась. Очам галактик силуэт поправив,
Оделась в платье цвета летних правил
И причесала хвостики комет.
И даже сумасшедший мегаполис, и даже люди – хмурые толпою –
Забыли всё, что было в них плохое
И улыбались, глядя ей во след.
И даже тучи, скрывшие вдруг солнце, и даже дождик, прыснувший некстати
Добились лишь, что смоченное платье
Подчёркивало стройный силуэт.
А в мире не осталось злых ироний, обиды обернулись пустяками.
Беда и злость растаяли снегами,
Любовь и состраданье обнажив.
Но день угас. Красавица уснула, в постели разметавшись утомлённо.
А мир, её сияньем обновлённый,
Ушёл в самостоятельную жизнь.
Опять не слава богу в этом мире.
И судят по словам, а не делам.
Как-будто кто-то прячется в квартире
Чужою невидимкой по углам.
Растерянностью мучаясь, с оглядкой
Живу на каждый свой привычный шаг.
И только люди времени упадка
Приблизившись, желают всяких благ.
Уйти, отгородиться, даже имя
Забыть бы, окунувшись вникуда,
Попробовать встать наравне с другими
И… корчиться от боли и стыда.
Гордыни незаслуженной быть выше,
На разум не надеяться вотще.
И, как в спасенье, верить в знаки свыше.
Иль верить хоть во что-нибудь вообще.
