По шею увяз в трясине смятенья,
Но свет женских глаз дарует спасенье.
Не сладить с плодом, взращённым в неволе.
Где высился дом – раскинулось поле.
Всё окончится в срок, всем началам зачин положив.
И планета Земля своего не замедлит вращенья.
Вдруг очнувшись от сна, ты увидишь, что всё ещё жив
И поздравишь себя с первым днём твоего возвращенья.
Передёрнешь затвор, по привычке прищурив глаза.
И пальнёшь боевыми в гнусавых химер обмирщенья.
Это значит, что здесь невозможна дорога назад,
Но найдётся ли тот, кто откажет тебе в возвращеньи?
Будет много дорог, будет много развилок и ям.
И на каждом пути соблазнительное обращенье.
Только это пустяк, и тропинку к желанным друзьям
Ты отыщешь, чтоб вместе отметить твоё возвращенье.
Может статься, в пути сердце сдавит в закатных тисках,
И тугою петлёй захлестнёт одиночество шею.
Верю, не пропадёшь даже в самых дремучих лесах,
А поскольку я жду, то на это надеяться смею.
Сквозь огонь и туман, морок прошлого и миражи
Совершится обряд, завершится процесс очищенья.
Всё осилив сполна, ты в сомненьях себе откажи,
Не теряй время зря, не откладывай миг возвращенья.
А вернувшись, забудь всё, что было доселе с тобой.
В своём сердце оставь только место для сада прощенья
Ибо память, храня все былые мученья и боль,
Вызвав новый потоп, остановит земное вращенье.
Мы – ось вселенной, соль земли, мы – первые из равных.
Мы – суть законов, смысл слогов, обложки вечных книг.
Но в беспорочности своей, как никогда, бесправны,
Не в силах вырваться вовне из круга ни на миг.
Нам совершенно ни к чему блеск золота и званий.
В своей естественной красе мы – идеал во всём.
Поля непаханые нас насытят хлебом знаний,
И мы, насытившись сполна, чушь разную несём.
Мы в непреклонности своё не забываем место.
И почтальон не принесёт ни строчки, ни письма.
Но, что греха таить, порой бывает, если честно,
Желанье поучать других от малого ума.
И нам случается подчас забыться мордой в блюде
И с глупым смехом вспоминать о казусе таком.
Не изводить себя стыдом, а знать: хулы не будет!
Мы стойки в стойкости своей и беспорочны в том.
А если свалит вдруг болезнь слепого эгоизма,
Заварим чай из терпких трав непаханых полей.
Как панацея из лекарств подходит только клизма,
Чтоб было неповадно впредь, а нынче веселей.
Когда ж забудется в конце ответственности мера,
И вновь закружит не к добру шальная круговерть,
Войдём шеренгой в Колизей, отринув бремя веры.
Крича: «Приветствуют тебя идущие на смерть!»
Женщина молится перед иконой
Дённо и нощно, часы напролёт.
А возле церкви, у старого клёна,
Плача, ребёночек матушку ждёт.
Женщина вышла из храма господня,
Кликнула малого – он не идёт.
Мамку, что утром будила сегодня,
В чёрной монашенке не признаёт.
Птица чирикнула, ветка качнулась,
Всадник промчался на белом коне…
Только тогда молодая очнулась
И, пошатнувшись, прижалась к стене.
Мир, представлявшийся хмурым и мнимым,
Вдруг улыбнулся открытым лицом,
Встретив пришедшую агнцем невинным,
А не бездушным холодным тельцом.
Не было зла в этом чистом и ясном,
Жарком и солнечном будничном дне.
Всё, что привыкла считать безобразным,
Смылось росой и осело на дне.
Чтобы не плакал, дав корочку хлеба,
Тихо твердит, пряча слёзы в платок:
«Ты, мой сынулечка, всё моё небо!
Нету на небе прекрасней дорог»
Что ж, согласен, некрасив я и беден.
Но ажурный черепаховый гребень
Вдел бы в локоны твои на удачу,
Позабыв, как для тебя мало значу.
Время общее секундами мерил
И словам, дурак наивный, не верил.
Но в часах песочных вечность иная.
Проклинал и всё ж любил, проклиная.
Говорила ты мне честно и прямо:
Уходи! А я не верил упрямо.
Долгих десять лет тобой любовался,
Насмеялся вдоволь и нарыдался.
Замело сухим песком ясны очи.
Я падение своё лишь отсрочил.
Поцарапался, но всё ж не убился,
Тигром мягко на траву приземлился.
Переплыть поток судьбы невозможно.
Эта истина, увы, непреложна.
Через жизни полноводную реку
Переправы не найти человеку.
Пусть не выпала мне масть козырная,
Но тебя благодарю, вспоминая.
Ибо стойкости твоей я отчасти
И обязан своим нынешним счастьем.
Как странно быть растерянным юнцом.
Смотреть вперёд, своих страшась стремлений.
В эпоху постоянных преломлений
Не гением, не конченным глупцом.
Как жалко быть глубоким стариком
И каждый день встречать благоговейно.
Окутавшись сознанием елейным,
Ухаживать в саду за цветником.
Как страшно быть на тех похоронах,
Где отпевают прожитое кем-то.
Над мёртвым телом с траурною лентой
Стоять живым под небом в облаках.
Как глупо после отрицать восход,
На год грядущий ничего не сеять.
Хранить себя в залатанном музее,
Где только стены помнят твой приход.
Как дико видеть высохшей души
Бездумный взгляд, к любому безразличный.
От той самодостаточности личной
Её уже ничто не отрешит.
Как славно жизнь окончить на лету,
С костлявою не ждать покорно встречи.
А радостно в пылу кровавой сечи,
Взмахнув мечом, упасть в своём саду.
