Костромичев обратил внимание на командира второго отделения второго взвода. Он был постарше Костромичева, тоже из крестьян. Окоп в отделении отрыт в полный рост. Стрелковые ячейки, основные и запасные, выбраны со смыслом. Глубокие перекрытые щели. Две небольшие землянки в три наката. Тоже как укрытие. Все это вровень с землей. Двое бойцов дежурили у пулемета. Остальные копали. Словно бы этот командир со своим отделением собирался тут зиму зимовать.
Костромичев вызвал командиров взводов. Приказал соединить все окопы, и отделений и взводов, ходами сообщения. Чтобы была сплошная оборона роты. Отрыть щели-убежища и перекрыть их, как в этом отделении. И выделить по пять человек от взвода для рытья траншеи к лесу, который был в полкилометре правее поля…
Взводные еще не успели разойтись, как послышался гул. Наблюдатель крикнул тревожно: «Воздух!» Отделенный подал команду: «По самолету!» Из-за деревьев в низком полете вынырнуло черное страшилище с крестами на крыльях. Сами эти кресты казались зловещими, несли смерть. Пулемет тут же длинной очередью поймал самолет. Затакали винтовочные выстрелы… Кто-то заметил на хвосте самолета дымок, когда он резко отвернул в болото, в «свою» сторону…
— За все время первый, — сказал отделенный. — Разведчик. Теперь жди. Вдоль всей обороны по головам пролетел…
Один этот отделенный, выходило, во всей дивизии и знал, что надо было делать с самолетом и как оценить случившееся. Такая досадная мысль мелькнула у Костромичева. И он сказал отделенному почти что по-граждански, не по-военному:
— Спасибо. Молодец. Не растерялся… — И уже командирам взводов, молодым парням, как и он сам: — Так действовать надо… — «Вот оно как», — подумал про себя.
«Вот оно как» — было любимым выражением дяди Степана. И Костромичев почему-то сказал эти слова замполиту:
— Вот оно как действовать надо…
Стрельба по немецкому самолету вывела и Костромичева, и командиров взводов, и бойцов из состояния какого-то благодушия. Не появление самолета, а стрельба по нему. Все вдруг поняли, что война и нужно стрелять…
Но что-то эта стрельба и нарушила. Кого-то напугала…
Последовал вызов к комбату. «Кто разрешил стрелять?.. Демаскировка».
Костромичев растерялся было. Разрешения действительно никто не давал… Но тут же что-то в нем и взыграло. И он спросил находившегося у комбата штабиста полка или дивизии: «А кто запрещал… стрелять по противнику?.. Когда война!»
И пожалуй, сам только тут осознал, какая нелепость запрещать стрелять. Ведь настоящая же война. А они все еще не знают, надо или не надо на войне стрелять. Какие-то все очень мирные. Только в песнях готовы…
Минуту царило молчание в землянке комбата. И Костромичев опять сказал, решился сказать: «А самолет подбили. Задымился и отвернул».
Останавливались раненые, разносились слухи: «Немец прет стороной. Тут прямо только прощупывает… Правее сшиблись тысячи танков».
Оттуда, справа, и верно, доносился сплошной орудийный гул. Утихало только ночью. «Немец отдыхал».
Рота строила оборону, копала траншеи. Костромичев решил вырубить перед фронтом роты кусты и пристреляться к местности. Мишенями расставил ящики из-под патронов. Многие бойцы забыли, когда и стреляли.
Опять последовал окрик. Кто-то все еще не мог отойти от канонов маскировки, выработанных на учениях.
Костромичеву хотелось верить, что они не простоят тут долго. Перейдут в контратаку, как только передовые части измотают противника.
На пятый день впереди, километрах в трех, возникла стрельба. Последовали взрывы. По низкому лесу докатился до роты близкий бой. «Вот оно…» От непривычного ощущения по телу прошла мурашками дрожь. Последовали приказы быть готовым…
Бой впереди на дороге стих вечером. Выходили раненые болотом к роте Костромичева. Дорога простреливалась. «Немец пошел на отдых», — вроде бы как шутили. «А утром обойдет», — уверяли уже всерьез. «С танками прет. Дали мы ему прикурить. Четыре подбили…»
С рассветом снова на дороге загрохотало… Потом внезапно появились мотоциклы. Завертелись возле противотанкового рва, свернули на луг, к роте Костромичева. Из окопов немо глядели на них. Костромичев тоже растерялся. «Откуда мотоциклы, чьи?..»
Первым полоснул по ним все тот же ручной пулемет второго отделения… Ударил жидкий винтовочный залп. И, как по сигналу, передовая загрохотала.
Там, где были расставлены патронные ящики, остались пятнадцать мотоциклов с колясками, убитые и два раненых немца.
Костромичев ободрился. В роте ни одного раненого.
А дальше все пошло не так, как мнилось. С воем навалились «юнкерсы». «Обрабатывали» ключевую высоту слева за дорогой. Все заволокло едким смрадом. Дым относило в сторону роты Костромичева. Последовал артналет. Связь нарушилась. Комбат через связных дважды приказывал приготовиться к отражению пехоты и танков противника. Но это-то и без приказа знал Костромичев.
