- Сначала диплом получила, затем военный билет. Всех медиков на учет воинский ставят, я не исключение, - в салоне темно, но я слышу по голосу, как она беспечно и легко пожимает плечами. – В какой-то момент интересно стало. Военные медики работают не только ведь на передовой. Любые чрезвычайные происшествия – пожары, землетрясение, сходы лавин. Разные случаи были. Три месяца в госпитале при гарнизоне работала. Скукота, если честно. Спустя года полтора началась веселуха. Писец. Я в таком диком шоке была. Я думала, что к двадцати четырем всё повидала. Но нет. Там чистилище полное. Самое интересное, мне понравилось.
- А сейчас как? Вернуться не тянет?
Юля с минуту молчит. Будь мы на её территории, ответа бы я не дождался. А так приходится всё же ей собраться.
- Сейчас будет проблематично вернуться. Меня отстранили за нарушения протокола, - Юля медлит, не решаюсь её подгонять. В кромешной темноте чувствую её напряжение. Протягиваю руку и кладу ей на колено. Она тут же ладошкой своей накрывает, легонько сжимает. – На передовой можно осуществлять не такой уж широкий спектр манипуляций. Главное – купировать жизнеугрожающие последствия. Зачастую – обработали, остановили кровотечение, сделали перевязку. Это я так, усреднено. Дальше эвакуацию пострадавшего производят. Пункты оказания помощи есть, врачи шьют ткани на месте, в оборудованных, насколько это возможно, операционных, достают осколки. Врачи. А с Левой вышло сложнее. Мы в общей сложности часов восемь там провели под открытым небом, ждали, что за нами вернутся, но я раньше не выдержала. На жаре, процессы гниения, воспалительные очень быстро происходят. Если Симе я ничем помочь не могла особо, только перевязка и обезболивающее вколоть, то Лев… Нога – то была на месте. Шить пришлось на брезенте, почти что в грязи. Я не врач, делать мне этого было нельзя. Крыша поднималась, пока его руководство разнос не устроило моему. И всё равно пришлось уйти, дюже у нас любят порки показательные. Преподнесено было так, мол, я чуть бойца не угробила. Но он ходит, как мы с тобой видели, это главное. Останься болтаться всё на косточке тоненькой, в плюс сорок, ампутировали бы не задумываясь через сутки. Кости в случае чего и заново поломают, а вот ткани мышечные, сосуды, с ними сложнее, удаляют до того участка, который способен восстановиться ещё.
- Кто тебя шить учил? – спрашиваю первое, что в голову приходит, хотя это совершенно не важно сейчас. – Или это визуально приобретенный навык?
Юля вздыхает.
- Учил. Много лет назад. Прекрасный хирург, он погиб. Когда-то давно, я очень хотела на врача отучиться. Но не вышло, я тебе говорила. К тому же, когда ассистируешь изо дня в день по несколько раз, надо быть идиотом чтобы не понять, что и как.
- Если тебе помощь нужна…, - как же с ней тяжело. – Говори, пожалуйста. Юль, я хочу чтобы ты мне доверяла, - это желание первоочередное. Физически ощущаю пропасть между нами.
- Дим, всё в порядке. Мне нравится то, чем я сейчас занимаюсь. Не обижает никто, если что, я скажу, - мы оба с ней знаем, что не попросит. Непробиваемая стена отчуждения.
- Морковка. Зайка. Арктика. Откуда? – меняю тему, стараясь успокоиться. Мне столько всего о ней интересно, но клещами тянуть всё приходится.
- Первые два чисто Лёвкины. С малолетства. За свою любовь к моркови я тебе рассказывала, его это жутко забавляло. Зайка – следствие морковки. Лев и зайка. В шесть лет это казалось прикольным. Арктика – позывной. Он не менялся никогда, как парни придумали сразу, так и осталось. Не слишком разговорчивой я была сразу, типа морозила всех. Так что не думай, что я только с тобой такая. Это комфортная среда для меня. Чем меньше информации выдаешь, тем меньше имеешь проблем. Мудрость годами накопленная.
До поздней ночи сидим с Юлей, то обсуждаем отвлеченные темы, то просто молчим. Раньше такие моменты ценности особой для меня не составляли. Для души друзья. Девушки для развлечения и удовлетворения физиологических потребностей были. Совмещать карьеру и что – то серьезное смысла не видел. Сейчас тишина окутывающая нас с Юлей заставляет меня улыбаться.
- Сережа Сумрака искупал или на улице оставил? – спохватывается Юля, увидев на полу намордник, когда мы в номер поднимаемся.
Души абсолютно не чаю. Какой ещё сумрак? У меня жизнь вращаться вокруг одного живого объекта начала.
- Он в любом случае не пропадёт. Проснемся утром, а куры все на ферме съедены, перья одни. Ярка нас выгонит.
Пока Юля душ принимает, сижу в кресле, виски растираю, долбить по ним начало. Возраст сказывается. Не готов я уже к таким потрясениям.
- Раздевайся, будем тебя лечить, - произносит Юля, стоя в дверях ванной комнаты. Нечасто она бывает игривой, сжигая, при этом в такие моменты, дотла.
Бессовестно красивая, это то единственное, что я могу о ней сказать в моменте, не только о внешности.
