- Часто прыгать приходилось самой? – спрашиваю, когда Юля гладит мой живот кончикам пальцев, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься.
- В Сирии я входила в состав отдельного медицинского отряда ВДВ. Так что да, приходилось. Поблажек за то что ты медик, или девочка, - Юля смеется, будто вспоминая что-то. – Не делают. Ты точно такой же десантник. Надо уметь стрелять, прыгать с парашютом, окопы капать. Чего ты смеешься, - щипает меня. – Саперная лопатка вообще вещь незаменимая. Хочешь окапываешься ею, хочешь – рубишь кустарник или проволоку, хочешь – пищу готовишь. Можешь взять меня в поход, я тебе покажу. Кстати, как оружие тоже. Где-то памятка у меня была по физической подготовке. В ней прописаны приемы с использованием лопатки – обезоруживающие, тычки, наотмашь.
- После последнего точно хочу с тобою в поход пойти, желательно в место безлюдное, - беру её руку и поднеся к губам целовать начинаю, каждый пальчик по очереди.
Юлия
Единого на всех смысла жизни нет. У каждого он свой. Мой весь, до последней капельки, заключается в тех людях которых я люблю. Когда их нет – в то, что я люблю. Вот так вот легко всё устроено. Простая как веник. В детстве всё сводилось к покушать бы, и посидеть где – нибудь тихонько, не отсвечивая. Если и то и другое получалось – я была счастлива.
Следующим этапом было появление Лёвы в моей жизни. Первое чувство привязанности. Абсолютно искреннее. Биологических родителей я не помню, никогда их не искала, даже сейчас мне не интересно на них посмотреть, ни в чьи глаза я заглядывать не хочу. С воспитателями у нас тоже тонкой эмоциональной материи соткать не вышло. Поэтому именно Лев стал первым живым существом, которым я дорожила. Это было взаимно. Было жутко приятно и трепетно осознавать, что есть кто-то кому на меня не всё равно. Первый свой в жизни подарок, не считая тех, что на новый год раздавали, я именно от него получила. Лёва нашёл где-то камень необычный, мутноватый и всё же прозрачный, отшлифовал его, как мог, и мне подарил. Часами можно было на солнышке его разглядывать, казалось – по синему морю чудаковатые существа и бактерии корявые, длинноногие плавают. Он до сих пор у меня хранится, в мешочке с архиважными ценностями. Там буквально десяток предметов. Счастье в мелочах.
Потом была мама. И хотя мы с ней уже больше десяти лет не общаемся, я могу сказать – всё что я имею, создано ею. Дело в том, что для таких как я – где поставил, там найдешь, будущего после детского дома нет. Назвать меня гибкой, или целеустремленной нельзя. Но мама смогла задать необходимый вектор движения, своим примером. Обычная женщина, которая не побоялась на себя взять ответственность. Мне кажется, что удочерила она меня, а не взяла под опеку, для того, чтобы я нужной и важной училась себя чувствовать. Ей бы самой помощь, которую опекунам оказывают, не помешала. Но мы справились.
Мама строгая, сдержанная женщина. Открыто чувств никогда не проявляла, за исключением одного ритуала – когда утром будить заходила, целовала меня в макушку. На этом всё. Обнимать её было нельзя, мне так думалось, проверить я так и не решилась. Когда мне было восемнадцать, так вышло, что наши с ней пути разошлись. Но к тому времени, благодаря ей, в моей голове была чёткая картинка жизни предстоящей, полностью посвящённой медицине.
Когда я к маме приходила на работу в больницу, ещё около регистратуры набирала полную грудь воздуха. Обожала запах больниц. Там пахнет жизнью. Ни лекарствами, ни смертью, именно жизнью. Пока за тебя борются, пока ты сам борешься – ты живой. То, что это место моё, я поняла лет в двенадцать. В пятнадцать, после девятого класса, я пошла учиться в колледж медицинский. Таким был путь в другой мир, в мир где живут и работают совершенно особенные люди. Я так врачей видела. Почти не ошиблась.
Для кого-то, возможно, иначе, но меня с рождения в океан сбросили. Он прекрасен. Вода теплая, прозрачная, солнышко светит, небо голубое -голубое. Но есть одно «но» - сложишь лапки, пойдешь ко дну. Был момент в жизни, когда именно военная медицина мне помогла собраться, обычная не справлялась.
