- Когда меня выписали из больницы, уже после аварии, и я домой попала, первым делом пошла в детскую. А там весь пол был усеян маленькими, сморщенными воздушными шарами с надписью «С днём рождения». Максим мне сюрприз сделать хотел, наверное. Их не меньше сотни было. Безобразное, унылое зрелище. Я смотрела на них, ненавидя и себя, и свой день рождения. Все пару месяцев, что прожила в доме одна, спала на полу в детской, около кроватки. Свет оставляла включенным, чтобы читать эти «С днём…». Из-за того, что я потерпеть ее смогла пару дней, моему сыночку навсегда теперь пять дней. Пять самых счастливых дней в моей жизни. Нельзя ненавидеть сильнее кого-то, чем я себя тогда. Даже Мирона Соловьева – виновника той аварии, я так сильно не ненавидела, как себя, - Юля гладить живот начинает. – Сейчас, моё солнышко. Мама ещё немного папе расскажет и больше не буду тебя расстраивать, миленький.
Не выдерживаю, всё же обхватываю её за локоть и буквально тащу к креслу, усаживая в него. Сам сажусь напротив – на край кровати.
- Ты как себя чувствуешь? – у меня самого от переизбытка эмоций и информации закипать всё внутри начинает.
- Нормально. Лучше за раз.
- Расскажи о Мироне этом, - прошу. Надо знать, кому пздц скоро наступит.
- Гавнюк обыкновенный. Мажор, местного разлива. У него папа депутат законодательно собрания региона. Парень из тех, кого не садят. Твой пассажир.
Впервые за много лет тупым себя чувствую. Совсем не понимаю о чем речь.
- Ты о чем?
- Ко мне его жена приходила. Попросила помочь. Они разводятся. Ты его интересы представлять будешь в бракоразводном процессе.
- Я? – Хмурюсь. За год проходит порядка пятидесяти – семидесяти дел с моим непосредственным участием. И я их помню. Мирона же этого - нет. От слова совсем. – Максимум кто-то из ребят моих. Их больше тридцати. Обычно я в курсе тех дел, что мы ведем. Но вот уже многие месяцы особа одна мне жизни не даёт, и работать тоже.
Юля не обращает внимания на мои слова.
- Я не знаю, Дим. Но для меня это знак был. Их семейка для меня катализатор. А их юристы умелые, и того больше. Я на суде была один раз. Как в сточной яме извозили. Их адвокат придумал, и воплотил в жизнь, фото состряпав, мол, я на Макса в машине бросалась. Мешала ему вести машину. Мирон подтвердил, что видел это своими глазами. Но такого не было. Я от сына взгляда не отрывала. Он был последний, на кого я смотрела. Носик его маленький.
- Он не сел? ‐ такая злость накрывает.
- В смысле? Обвинительного приговора вообще не было. Там с машинами якобы что-то. Свидетели, которые видели, как они обгоняли с другом друг друга все позабыли, пока суды шли. Я, честно, подробностей не знаю. К итоговому суду меня в России уже не было. Вячеслав Алексеевич в курсе. Ему эти суды карьеры стоили. Он на тот момент заместителем главного врача в своем родном роддоме был. Легко устраняемая должность. Я была на одном заседании, после которого Милана – жена Мирона противно, громко хихикала. Идиотка, думала я ей помогать захочу. Как видишь, благодетель моя границы имеет.
- Ты из-за них уехала?
- Нет. Письмо на электронку пришло, от нашей с Максимом знакомой. Звала в рамках межправительственной программы поддержки стран третьего мира поехать в Йемен. Та, первая, поездка не имела отношения к вооруженным силам. Я была тогда не в том состоянии, чтобы хоть какие-то значительные физические нагрузки перенести. Мне это выходом показалось хорошим. Я тогда очень хотела к мужу, к сыночку. Умереть не страшно, страшно быть ненужным, бесполезным. Если бы у меня хоть один из них остался, я не была бы одинока. А так, - прикрывая глаза она плечами пожимает, дескать, как есть. Медицина – спасение. Забирая частичку чужой боли себе, ты перестаешь быть пустым.
Стужа в организм поступает с каждым сделанным вздохом. Сковывает горло, к легким путь себе протягивая. Не спрашивая, я вижу по ней ответ на вопрос – была ли та злосчастная веревка на самом деле.
- Тебя психолог консультировал?
- Я с ними не шла на контакт. Меня вел чудесный психиатр. Один из самых волшебных людей в моей жизни. Он считал, что диагноз ставить необходимо только в крайних случаях. А так, главное помочь. Обобщение и навешивание диагнозов только усугубляют проблему, он так считал. Я принимала таблетки. Сначала тяжелые, потом барбитураты, постепенно сползая с зависимости. Но два флакона корвалола тоже неплохие экскурсии устаивают в миры потаенные. На службе я полностью прекратила прием. Давай, пока я добрая. Что ты еще хочешь знать? Раз уж втерся в доверие к моим близким.
- Только поэтому?
- Спасибо тебе. Когда ты рядом - мне легче, -наконец-то Юля расслабляется.
- Все это время ты одна была?
Юля кивает.
