Нет, уверяет Петрей, это могли сделать только шведы, героические предки которых покоряли всех, поэтому и варяги могли быть только шведами, например из монастыря Warnhems или из административного округа Wartoffa härad в Вэстерётланде (что хронологически совершенно невозможно, добавлю от себя, не говоря уже об «этимологиях» Петрея). Имена варяжских братьев, по мнению Петрея, являются изменёнными шведскими именами: Рюрик (Rurich) вполне мог изначально прозываться Erich, Frederich или Rodrich; Синеус (Sineus) – как Siman, Sigge или Swen; Трувор – Ture или Tufwe, т. е. Петрей предлагает нам и в рассуждениях об именах типичную «гипербореаду» в духе Буре и его учеников. Кстати, ни Эрик, ни Фредрик, ни Родерик шведскими именами не являются. Дату призвания братьев Петрей путает, называя 752 г. и поясняя, что в то время в Швеции правил король Бьёрн.
Шведский историк начала прошлого века Густав Лёв предложил рассматривать труд Магнуса как исторический роман в стиле романтизма. Наверное, с этим можно было бы согласиться, но тогда и все последователи Магнуса, вплоть до современных норманистов, тоже относятся скорее к миру литературы, чем к миру истории.
Получается, что идеи о выходцах из Швеции, принесших имя Руси, княжескую власть и торговлю невиданных масштабов, доказательств под собой не обнаруживают. Но вполне логично встает вопрос: как же это так получилось? Как же дошли до такого состояния, что гигантские наиважнейшие процессы в истории государства Российского стали выводить невесть откуда, да при этом еще грубейшим образом подтасовывая факты? Что же, наука у нас совсем негодная? Ученые плохие?
Да нет, и наука у нас годная, и ученые хоть куда… Но чтобы понять нынешнюю ситуацию в отечественной истории, надо рассмотреть одно удивительное явление в западноевропейской исторической мысли, которое осталось практически неизвестным российскому обществу. В течение XVI–XVIII вв. в североевропейских или германоязычных странах сложилась традиция приписывать своим странам величественное древнее прошлое, основанное на фантазиях. Особенно эта традиция поразила страны Скандинавского полуострова.
Завязкой к истории послужила ситуация, сложившаяся в Италии. Дело в том, что, первая страна Возрождения, Италия в XIV–XV вв. представляла собой жалкую картину политического разлада и общественной деморализации при интенсивном экономическом и культурном развитии. При деморализованных правителях трудно было остаться нравственным обществу. Язва низких нравов точила Италию. Общество разлагалось, захваченное алчным добыванием денег и бешеной их тратой.
Большинство итальянских правителей этого не понимало, они бессознательно развращали народ и сами подрывали уважение к власти, подкапывая фундамент созданного ими же здания. Но были политики, которые испытывали беспокойство за судьбы своего народа и страны. Это беспокойство разделялось и представителями интеллектуальных кругов Италии. Два великих итальянца – прославленные писатели и мыслители Петрарка и Боккаччо – поняли, что итальянскому обществу не хватало объединяющей идеи. Причем объединяющей светской идеи, которая могла бы дать людям понимание общей цели, сплотить их вокруг высоких идеалов и сделать из них жизнедеятельную нацию, способную защитить себя, если придёт такое время, а не погибнуть, как скот вокруг опустевшей кормушки.
