Закончив варить макароны, я накладываю их себе на тарелку и оставляю кастрюлю с остальной частью на кухонной стойке. Я оглядываюсь по сторонам в поисках листа бумаги и чего-нибудь, чем можно было бы написать, и в конце концов нахожу ручку в одном из ящиков. Но бумаги нет. Я беру пустую коробку из-под макарон, отрываю одну сторону, сажусь за обеденный стол и начинаю писать на картоне.
Закончив, оставляю записку на полу рядом с входной дверью, где Михаил не сможет ее не заметить, и возвращаюсь в комнату для гостей.
Я поднимаю лежащий на полу кусок картона и начинаю читать.
При этой фразе мои губы слегка изгибаются, и я направляюсь к двери гостевой комнаты, которая слегка приоткрыта. Бьянка крепко спит, завернувшись в плотное пуховое одеяло, ее волосы разметались вокруг головы. Я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю, как она спит, пока первые лучи солнца не начинают проникать в комнату.
Когда я просыпаюсь, уже почти девять; удивительно, как это я проспала восемь часов как убитая в чужом доме. Прошлой ночью, когда я ложилась спать, только моя голова коснулась подушки, я сразу же отключилась. Может быть, это результат вчерашнего обстрела?
Заскочив в ванную, как того требовал мой мочевой пузырь, и почистив зубы, я направляюсь на кухню. На кухонной стойке рядом с кофеваркой я нахожу свою записку, один уголок которой лежит под нераспечатанным пакетом с кофейными зернами. Рядом с каждым моим посланием аккуратным почерком приписаны комментарии.
Рядом с запиской лежит бумажный пакет. Я заглядываю внутрь и достаю пару серых легинсов и две футболки. На дне также лежит нижнее белье и носки. И никакой обуви, так что, похоже, когда мы поедем за вещами, мне придется надеть туфли на каблуках, легинсы и футболку. Отлично.
После недолгого визита в гостевую комнату, надев белье, я завариваю себе чашку кофе, беру из миски банан и забираюсь на высокий стул у барной стойки, разделяющей кухню и столовую. Наверное, стоит написать Милене.
09:22, Бьянка:
09:23, Милена:
09:26, Бьянка: