Преследуемая Сантой полностью

— О, я очень настоящий. — шепчет глубокий голос позади меня.

Я вскрикиваю, но прежде чем успеваю обернуться, сильные татуированные руки обвиваются вокруг меня, когда Ник прижимает меня к своей твердой груди. И его грудь — не единственное, что у него твердое…

Рефлекторно я отталкиваюсь от него, ища большего контакта, стремясь к нему.

Он стонет.

— Осторожнее, ангел. Если ты начнешь это сейчас, мы никогда не вылезем отсюда до завтрака. И мне все еще нужно вручить тебе рождественский подарок.

Чувствуя себя непослушной, я нарочито невинным тоном говорю:

— Я думала, что мой подарок — член Санты.

Он просовывает руку мне между ног.

— Черт. Как ты можешь быть уже такой мокрой? Это то, чего хочет эта жадная маленькая киска, малышка? Большой член Санты, который заполнит ее? А как насчет твоего грязного рта? Он тоже хочет мой член?

— Да, пожалуйста… — говорю я, и последнее слово заканчивается стоном, когда он дразнит мой клитор.

— О, ты получишь его, ангелочек, во все свои голодные дырочки.

Но затем, к моему разочарованию, он прекращает дразнить и отстраняется. Я поворачиваюсь к нему лицом, но он уже встал с кровати. Повернувшись ко мне, он достает из комода пару черных кожаных штанов. Натягивает их на узкие бедра.

Уязвленнаянеожиданным отказом, я выпалила вопрос, не подумав.

— Я тебе уже надоела?

На это Ник смеется.

— Совсем наоборот, ангел. Мне нравится, что ты ненасытна. Но если я поддамся твоим чарам сейчас, пройдут часы, прежде чем я позволю тебе покинуть эту постель. Кроме того, это была долгая ночь. И не знаю, как тебе, а мне нужен кофе.

Его слова разумны. Но мне все еще трудно скрыть свое разочарование, когда я неохотно покидаю теплую постель.

Мой ангел дуется. Дуется, пытаясь скрыть это, и с треском проваливается.

Я чувствую укол вины за свою невинную ложь. Но если бы я сказал ей настоящую причину моего нежелания провести утро с ней в постели, это испортило бы сюрприз. Кроме того, что бы я сказал?

Я бы ничего так не хотел, как трахнуть тебя до бесчувствия, дорогая. Но я не смогу расслабиться, пока не надену тебе кольцо на палец?

Но это чистейшая правда. Потому что теперь, когда я вкусил сладость моей Мэдди, я не смогу расслабиться, пока она не станет моей во всех смыслах этого слова.

Мы одеваемся в тишине. Но когда я вижу ее в платье, которое я выбрал для нее, я тихо присвистываю.

— Потрясающе.

Она краснеет от комплимента, но это правда, она — сногсшибательна. Красный шелк облегает ее изгибы во всех нужных местах, прежде чем расшириться чуть выше колен. И все же я подозреваю, что Мэдалин Марсден выглядела бы потрясающе абсолютно в чем угодно.

Мне не терпится узнать. Не терпится выбрать для нее еще десятки платьев. Но даже больше, я с нетерпением жду, когда ее тело созреет. Мысль о том, что ее мягкий живот наполнится моим ребенком…

То есть, при условии, что синдикат не воспротивится моим планам. То я сожгу этот мост, когда доберусь до него.

Блядь. Кого я обманываю? Я взорву их динамитом, если потребуется. Ничто, даже синдикат, не может встать между мной и моей будущей женой.

Потому что одно я знаю с абсолютной уверенностью: во всех возможных вариантах будущего есть она. Как могло быть иначе? Она так чертовски хороша, так абсолютно совершенна, и умна, и заботлива, и мила — и все же каким-то образом она любит меня, бандита-сироту с изнанки, у которого количество трупов выше, чем его IQ.

На самом деле я ни в коем случае не заслуживаю такой женщины, как Мэдди. Но теперь, когда она здесь, со мной, я ни за что не запру ее.

— Завтрак в оранжерее. — говорю я, беря ее за руку, намеренно стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

Пока мы идем через территорию комплекса, я провожу для нее мини-экскурсию, продолжая комментировать, чтобы скрыть свое волнение. Хотя это непросто. Никогда в жизни я не был так напряжен. Но, с другой стороны, я никогда так много не рисковал. Ни в одном сражении в рождественской войне ставки не были такими высокими.

Если она отвергнет мое предложение, это меня выпотрошит. Черт возьми, я не уверен, что буду продолжать верить в Рождество, если она будет верить. Но на самом деле меня так взволновало не то, что она сказала «нет».

Нет. Дело в том, что у ее согласия тоже есть последствия. И хотя потеря костюма Санты меня не беспокоит, я задаюсь вопросом…

Что, если она любит меня только потому, что я Санта?

Потому что, как только она скажет «да», ответ синдиката предрешен. Конечно, я изложу свою позицию, но реальность такова, что Рождественский контракт нерушим. Нет места для маневра. Нет прощения.

Но не делать предложение — это не вариант. Даже если бы я мог как-то сдержаться — а я не могу — контракт уже расторгнут. Женюсь я на Мэдалин Марсден или нет, это только вопрос времени, когда я предстану перед советом директоров.