Дайя кивает, принимая мой ответ без колебаний, и чувство вины, живущее во мне, становится почти невыносимым. Я солгала ей в лицо, и она даже не усомнилась в этом.
Она наливает рюмку рома и протягивает мне.
– Вот, это поднимет тебе настроение. Предварительная тренировка перед карнавалом с привидениями – таков закон.
Я принимаю ее и опрокидываю рюмку. Когда ставлю стопку, на мое лицо возвращается улыбка. Алкоголь не излечит чувство вины, но, по крайней мере, я больше не злюсь из-за того, что мама назвала меня проституткой. Дайя фыркает, когда видит мое лицо.
– Как думаешь, какими будут дома с привидениями в этом году? – спрашивает она, нанося на веко мерцающие коричневые тени.
Она собирается выглядеть на все сто, когда закончит. Тени подчеркнут ее шалфейно-зеленые глаза до опасной отметки и привлекут всех монстров.
– Не знаю, всегда трудно угадать. Это как пытаться предсказать следующую тему «Американской истории ужасов»[13].
Дома «Сатанинских связей» обычно все придерживаются одной и той же темы. В один год большинство из них были устроены как тюрьмы, и в каждом доме нужно было придумать, как сбежать.
Это до сих пор остается одной из моих любимых тем. В том году Дайя описалась.
Теперь она берет с собой дополнительную смену одежды, и я каждый раз ее дразню.
– Ты готова? – спрашивает она, в последний раз подкрашивая ресницы.
– Девочка, я родилась готовой. Пойдем писаться.
– Сучка, – бормочет она, но я едва слышу это за своим злобным гоготом.
«Сатанинские связи» – одно из моих любимых мест в мире. Ночью ярмарка оживает смехом, криками ужаса и восторга и воплями радости от жареной еды.
Шагнуть на площадку, заставленную домами с привидениями, карнавальными аттракционами и фургончиками с едой, – все равно что попасть в чистую статическую энергию.
Нас с Дайей сразу же затягивает в толпу. Уже пять часов, стоит кромешная тьма, и в толпе начинают мелькать кое-какие монстры.
Мой взгляд цепляется за девушку в костюме сломанной куклы, которая сидит на скамейке и с удовольствием ест сэндвич с сырным бифштексом. Я чуть не плачу, от запаха жареного мяса у меня выступают слюнки.
Я пихаю Дайю локтем и указываю на нее.
– Она одета как кукла.
Дайя хмыкает, и мы обе оглядываем дома. Они еще не подсвечены, но некоторые из них позволяют понять, какова их тематика.
– Наше детство, – бормочу я, глядя на кукольный с виду домик под названием «Игровой домик Энни» и дом с вывеской «Чайная резня». Вход в дом – это огромный плюшевый медведь без глаза, с оторванным ухом и кровью, разбрызганной по меху, в лапе у него зажат окровавленный нож.
Это оживляет воспоминания из моего собственного детства, когда я, как и миллионы других маленьких девочек, сидела за столом, полным плюшевых животных и пустых чайных чашек.
В том доме нас ждет не приятное чаепитие, а мягкие игрушки-убийцы и жуткие монстры.
– Это омрачит все наши детские воспоминания, да? – заключаю я.
– О да, – соглашается Дайя, ее губы кривятся одновременно и от волнения, и от ужаса.
Я хватаю Дайю за руку и тащу в сторону фургонов с едой. Прежде чем к нам пристанут монстры, мы предпочитаем поесть. Это немного неловко, когда в мое горло наполовину запихнут корн-дог, а жуткий монстр ждет надо мной и дышит мне в затылок.
– Что из этого звучит вкусно? – спрашиваю я, и мои глаза голодно блуждают по бесконечному ассортименту.
– Как ты вообще можешь выбирать? – хнычет Дайя, разделяя мою дилемму.
– Мы должны по меньшей мере взять самый отвратительный хот-дог и картофель фри с трюфелем. О! И жареные овощи. О, и может быть…
– Ты не сужаешь выбор, как тебе кажется, – перебивает Дайя сухим тоном.
– Ладно, хорошо. Та сломанная кукла ест сырный бифштекс. Как насчет него и картофеля фри? – спрашиваю я.
– Веди, – говорит она, вскидывая руку в нетерпеливом жесте.
Я даже не смеюсь – когда я голодна, я воспринимаю еду столь же серьезно.
К тому времени, когда женщина в фургоне протягивает мне еду, я уже чувствую голод и дрожу от необходимости впиться зубами во что-то существенное.
На картошке фри шипит жир, когда мы запихиваем ее в наши нетерпеливые рты; она обжигает наши языки, заставляя нас втягивать воздух. И к тому времени, как мы находим свободную скамейку, моя порция уже съедена, а я откусила несколько восхитительных кусочков своего сэндвича.
Дайя свой почти прикончила – возможно, потому что она полагалась на меня в поиске места, где можно присесть.
Наконец, я сажусь и сую сэндвич в рот, не обращая внимания на сок, стекающий по подбородку.
В глубине души я гадаю, здесь ли Зейд. Наблюдает за мной, как обычно. Будет ли ему неприятно мое отсутствие манер?
Я чертовски надеюсь на это.
Но, опять же, если этот урод скажет что-нибудь о том, что ему нравится, когда я грязная, то мне захочется блевануть ему в лицо.
Лжец.
Как раз когда мы заканчиваем есть, дома с привидениями оживают: в них загорается свет, сигнализируя, что гостям пора становиться в очередь.
Мы с Дайей первым делом спешим в «Игровой домик Энни» и занимаем место недалеко от входа.
