Моя рука вскидывается, хватает ее за затылок и притягивает ближе. Она слабо вскрикивает, ее розовые губы расходятся, и в этот момент все, чего я хочу, это всунуть свой член в них и смотреть, как они обхватывают его. Я бы прошел по стеклу, если бы это означало хотя бы еще раз трахнуть рот Адди.
Она сопротивляется, но я держу крепко. Ее руки лежат на перилах, чтобы сохранить равновесие. Ее фиолетовый халат распахнут, но не настолько, чтобы выставить напоказ следы укусов, которые я оставил прошлой ночью на ее сиськах.
– Ты права. Мне нравится, как звучит возможность следить за тобой несколько жизней, – я опускаю голос ниже, так глубоко, как и хочу сунуть в нее свой член. – Мне также нравится мысль, что я влюблялся в тебя в каждой своей жизни. Трахал твою сладкую киску и заставлял тебя влюбляться в меня так же сильно, как и я в тебя. Что я тебе говорил, маленькая мышка? Ты не сможешь от меня убежать. Если это реально, то я гнался за тобой сквозь время и пространство, а тебе так и не удалось спастись.
Она смотрит на меня несколько мгновений, казалось, потеряв дар речи, прежде чем опомниться.
– Ты даже не знаешь, правда ли это, – шепчет она. – Или сколько жизней ты меня преследовал.
Я хватаю ее за волосы и поворачиваю, пока ее задница не оказывается у металлического поручня. Ее рука вцепляется в мою, ногти царапают мою плоть, пока она борется со мной, но это не мешает мне перегнуть ее спиной через перила так, что кончики пальцев ее ног едва касаются пола.
– Какого черта, Зейд?! – кричит она, ее дымчатый голос ломается от страха. Однако моя маленькая мышка замирает, ее грудь вздымается.
И тогда чуть не ломаюсь я.
Она доверяет мне.
– Тише, детка, – бормочу я.
Одной рукой я крепко держу ее за волосы, а другой скольжу по ее животу. Я нависаю над ней, рассматривая каждый изгиб и каждую деталь, составляющие лицо женщины, в которую я безумно влюблен.
Даже с округлившимися в панике глазами она – самое восхитительное создание, на которое я когда-либо смотрел.
Мои пальцы проводят по ее веснушчатой скуле, вниз по челюсти и к шее. У нее перехватывает дыхание, а пульс учащается. Я не могу не улыбнуться, довольный тем, какую реакцию я вызываю у нее каждый раз, когда прикасаюсь к ней.
Я спускаюсь пальцами к ее распахнутому халату, и следы укусов на ее сиськах теперь у меня на виду. В моей груди поднимается низкий гул, перерастающий в рычание, когда я распахиваю ее халат еще больше, пока он полностью не спадает на руки, обнажая ее кремовую плоть и эти розовые соски.
Они напрягаются на прохладном ветру, и мой рот наполняется желанием прикусить их.
– Моя маленькая, ничего не подозревающая мышка, проживающая каждую жизнь, не зная, что ее ждет. Не знающая, что я жажду тебя, наблюдая вдали, пока не дам о себе знать, – я провожу губами по ее ключицам и поднимаюсь по горлу к уху. – Веками. Мы оба носим разные лица и обитаем в разных телах. Но в нас одни и те же души, сталкивающиеся снова и снова, пока эта планета не разрушится, и нашим душам будет больше некуда идти.
Я удовлетворенно хмыкаю, наслаждаясь ее участившимся дыханием.
– Можешь себе такое представить? – нежно спрашиваю я.
Я щипаю ее сосок, и в моей груди вибрирует еще один низкий стон. Она вздрагивает от моего прикосновения, ее маленькие трусики отчаянно и сбивчиво трепещут.
– Можешь представить, каково это – быть любимой мною так долго?
Она сглатывает, ее глаза прикованы к воде за утесом, когда из ее губ вырывается дрожащий вздох.
– Ты знаешь, каково это – тонуть? Вот на что это похоже, – говорит она хрипло и нетвердо.
– Расскажи мне, детка. Каково это – тонуть?
– Это как первый глоток воздуха после пребывания под водой. Это одновременно и боль, и облегчение. Отчаяние и желание. Когда ты так долго был без кислорода, что этот первый вдох – единственное, что имеет смысл, и твое тело вбирает его без твоего разрешения.
– Разве это не самая изысканная боль, которую ты когда-либо ощущала? – я притягиваю ее голову ближе, сдерживая очередной вздох, который срывается с моих губ. – Ты моя, Аделин, – рычу я. – Мне все равно, переродимся мы или нет. Здесь и сейчас, это чертовски реально. И в этой жизни ты – моя.
Я отпускаю ее, и она, не теряя времени, прижимается к дому, ее руки хватаются за стену, словно я пошатнул ее мир, и она хватается за что-то, чтобы заземлиться.
Чувствую, как от меня исходит напряжение. Жужжание становится все громче, и я не уверен, нужно ли мне трахнуть Адди или пойти и прострелить кому-нибудь лицо.
– С тобой все в порядке? – тихо спрашивает она, чувствуя, как внутри меня бушует буря.
Я смотрю на нее, и кажется, что под моим взглядом она сжимается. Только когда я замечаю дрожь в ее руках, я понимаю, что просто молча смотрю на нее.
– Проклятье, – произношу я, небрежно проводя рукой по лицу. Шрамы на нем служат лишь напоминанием. – Прости, мышка. Я получил дерьмовые новости сегодня утром. Я
Она хмурится, между ее бровями образуется складка.
Она прочищает горло, запахивает халат и осторожно подходит ко мне, снова возится с поясом.
Храбрая девочка.
