Все не так просто, когда речь идет об изнанке общества. Когда ты имеешь дело с очень злыми людьми, ты не можешь просто так взять и
Вместо того чтобы сказать все это вслух, я просто киваю.
– Ты пойдешь со мной только один раз. Ты будешь в безопасности и под защитой. И после этого я обещаю, что Марк больше никогда тебя не увидит.
Потому что я собираюсь убить его.
Мне просто нужно продержаться еще немного, пока я не соберу всю необходимую информацию.
– А остальное? – напирает она, сужая глаза.
– Если ты ждешь, что я скажу, что мы расстанемся, то ты заблуждаешься в этом больше, чем заблуждаешься касательно меня. Мы с тобой никогда не расстанемся. Но могу заверить тебя, что Макс больше не будет проблемой. Мы с ним мило поболтали, и он обещал быть хорошим мальчиком.
Ее глаза округляются.
– Ты угрожал ему?
– Ну, а что еще мне оставалось делать, детка? Попросить его по-хорошему и сказать «пожалуйста»?
Ее губы кривятся.
– Ты, наверное, только еще больше его разозлил.
– Если у него чудесным образом появится пара, которая будет больше, чем шарики для пинг-понга, которые он носит между ног, и он попытается обидеть тебя, о нем позаботятся.
Она морщит нос, и я не думаю, что она захочет спросить, откуда я знаю, какого размера его шарики. Я бы не хотел снова переживать этот кошмар.
– Позаботятся как? Ты собираешься убить и его?
– Разумеется. И тоже медленно. Начну с того, что перережу ему ахиллесову пяту, чтобы он не смог убежать, а потом…
– Это безумие, ты отправишься в тюрьму, – вклинивается она, с отвращением скривив губы. – Вообще-то, я надеюсь, что ты попадешь в тюрьму и тебя приговорят к смерти.
Она с рычанием разворачивается, но не успевает сделать и шага, как моя рука резко взлетает, перехватывая ее руку и разворачивая ее тело в обратную сторону, прямо мне в грудь.
Адди шумно вдыхает, ее глаза распахиваются, когда я одной рукой беру ее за шею, а другой хватаю за восхитительную попку, прижимая ее к своему телу.
– Будешь моей последней трапезой, детка?
Ее рот приоткрывается, а дыхание сбивается. Эти светло-карие глаза широко раскрыты и пылают от эмоций: шока, трепета.
Я наклоняюсь ближе, мой рот всего в каком-то сантиметре от ее рта.
– На вкус ты как рай. Я мог бы пировать этой сладкой маленькой киской часами и все равно умер бы голодным. Это будет самое близкое приближение к Богу до того, как они введут мне инъекцию, согласна?
Она теряет дар речи, и я пользуюсь этим и ловлю эти сладкие губы своими. Она напрягается под моим напором, но не отстраняется. На моем языке расцветает фруктовый вкус ее «маргариты», и я не могу удержаться от стона.
– На вкус ты как гребаная нирвана, – хриплю я, прежде чем втянуть ее нижнюю губу в себя. На свободу вырывается ее слабый стон, и этого достаточно, чтобы свести меня с ума от голода. Я жаден, и только глубины ее тела смогут накормить этого монстра.
Руки Адди сжимают мою толстовку, пока я поглощаю ее. Рука, обхватывающая ее пухлую попку, скользит ниже, пока мои пальцы не касаются ее обтянутой джинсами киски. Подхватив ее сзади, я поднимаю ее выше, вдавливая в нее свой твердый член.
Ее следующий стон не сдерживается, он звучит громко и отчетливо, вибрируя на моем языке.
– Мамочка, они занимаются сексом? – разрывает пелену похоти громкий голос маленькой девочки.
Адди резко дергается и отшатывается от меня, натыкаясь на машину.
– Пенни, ну-ка в машину, – кричит откуда-то сзади меня ее мать.
Округлившиеся глаза Адди скользят поверх моего плеча, и то, что она видит, заставляет ее покраснеть. Она тяжело дышит и вся пылает от смущения и желания.
Я поворачиваю голову в сторону, мельком оглядываясь через плечо, чтобы взглянуть на светловолосую женщину, усаживающую ребенка в машину. Ее лицо тоже покраснело. Она замечает, что я смотрю, и бросает на меня презрительный взгляд. Я лишь ухмыляюсь и поворачиваюсь обратно к своей дрожащей маленькой мышке.
Она откашливается, смущенная и мокрая от румянца на щеках и своих сжатых бедер. Она оглядывается вокруг, сгорая от резкого осознания того, что мы находимся на парковке средь бела дня.
– Это неприлично, не надо… не делай так больше. Просто пришли мне подробности, хорошо? – заикаясь, бормочет она. Она уже собирается повернуться, но останавливается. – О, и ты можешь просто писать мне с нормального, мать твою, номера? Я же знаю, что это ты. Хватит пытаться быть остроумным.
Она садится в свою машину с раздраженным ворчанием и захлопывает за собой дверь.
Несмотря на то, в каком дерьме мы оказались, я смеюсь, прикусывая зубами распухшую нижнюю губу. Она запоздало делает то же самое, ее глаза в окне задерживаются на моем рте.
Затем она, кажется, встряхивается, заводит машину и уезжает, визжа шинами от необходимости срочно уехать подальше от меня.
Мне чертовски нравится, когда она убегает.
