"А этот? - спросил он себя. - Разве этот не взвешивал? И потом он не назвал ни одного имени, ни одной цифры... Нет, неверно, он сказал про Бенджамина Уфера... Тот американец, который рассказывал об убийстве Нго Динь Дьема, взял с меня честное слово, что я не стану писать о деталях, не упомяну его имени в течение двадцати лет, и я дал ему слово, он рассказал мне все, что знал... Почему Цорр не потребовал того же? Потому что, - возразил себе Степанов, тот человек был кадровым офицером ЦРУ, вышел на пенсию, а Цорр вроде бы не из разведки, вполне респектабельный бизнесмен... Бывший бизнесмен... Но разве это мешает ему работать на чью-либо разведку?.. Ладно, успокойся, не пугай себя попусту... Сначала нужно увидеть Уфера, а там видно будет... Любим мы ярлыки клеить, как что непонятно, так сразу пугаем себя чужой разведкой... Шору тоже я поначалу не верил, а именно он назвал мне имя этого господина... И взял слово, что буду молчать про это... Да, но Шор сказал и Мари о Цорре... Правильно, судя по тому, как его жестоко вывели из дела, Шор что-то чувствовал, поэтому и заряжал информацию по всем направлениям... А что он чувствовал? Не обмолвился ни словом про это... Хотел все высказать глазами, а это не путь... Когда наступает кризис, надо называть все своими именами, надо говорить во весь голос, без недомолвок, карты на стол, иначе поздно будет... Так и получилось... Если его выходят, куда еще ни шло, а коли унесет все с собой? Фу, как грубо ты сейчас сказал, устыдился Степанов, - как нехорошо, старик, нельзя же так, дело есть дело, все верно, но ведь в клинике лежит человек... Без сознания... Худенький, слабый, с тонкой шеей... Я очень ясно представляю, каким он был ребенком. Пора браться за материалы по Доминиканской Республике... Цорр не зря нажимал на эту тему, в прошлом есть очень много такого, что позволяет лучше понять возможности будущего... Мари надо попросить найти Бенджамина Уфера... Конечно, если бы к Цорру поехала она, могло бы быть больше пользы для дела. А почему она отказалась? Она не объясняет отказ или согласие, просто говорит "да" или "нет". И все. Как режет. И я ей верю. Но Мари не говорит всего, она знает больше. Что ж, это ее право. Я тоже знаю немало, но не выхожу ведь на перекресток, чтобы вещать во все горло. Ты пишешь, возразил он себе, - это совершенно другое дело. Стараешься писать книги, и не тебе решать, что получится, ты брал то, что находил - предание, анекдот или сюжет вроде того, который сейчас раскручивается на твоих глазах, - и продолжал диалог прошлого с будущим... Только читатель вправе решить, вышел у тебя диалог или нет, он один ценитель и судия в последней инстанции. Нет, - подумал Степанов, - увы, не он один. Критик. Критика. Разница между тобою и критиком в том, что ты действуешь, создаешь нечто, а он созерцает... От критика зависит, окажется ли процесс созерцания длительным или кратковременным. Ты написал, то есть свершил, и ты закончил, а читать можно сотни раз, десятки лет... Главный вопрос в том, вышел ли ты на людей. Помогли тебе в этом критики? Сколько у нас мешали Конан Дойлю и Ремарку, а ведь, несмотря ни на что, они пробились к читателю... Снова ты про критиков, - подумал он, - хватит, сколько можно... Впрочем, у кого что болит, тот о том и говорит. Каким я написал человека, таким он и останется... Если останется, - поправил себя Степанов, - не заносись, нельзя... Если бы ты мог писать так, чтобы все твои герои стали образами, людьми, а не схемами, носителями идей и чувств, ты одолел бы смерть, бытие растворилось бы в творчестве... Стоп, - сказал он себе, - лучше давай думай над тем, что услыхал только что, и принимай решение, как поступить дальше... А еще постарайся понять, отчего ты так растерялся, выслушав Цорра... Только ли оттого, что он говорил - без подсказки и наводящих вопросов - о том, что так интересует тебя сейчас, или что-то иное в подоплеке этого ощущения?"
А резидент ЦРУ Джон Хоф, получив запись беседы Цорра со Степановым (Цорр передал ее Семиулле Гаджи через десять минут после ухода русского, тот ждал, подремывая в "ягуаре" в ста метрах от коттеджа), отправил шифротелеграмму Вэлшу; она была предельно краткой: "Операция прошла успешно. Класс работы Цорра высокий, предполагаю развертывание активности Кровс - Степанова".
61
21.10.83 (9 часов 45 минут)
Мари получила письмо без подписи: "Пусть ваши друзья ищут все, связанное с Доном Баллоне, проживающим в Палермо. Оттуда могут быть обнаружены следы к загадке Грацио",
Она не знала и не могла знать, что письмо отправил отец, как только прочитал сообщение о том, что в Палермо, в подвале дома на виа Греми обнаружен труп громадного мужчины, идентифицированного полицией как Витторио Фабрини, служившего телохранителем Грацио в течение двух лет после убийства инженера Энрике Маттеи. На задержании Витторио настаивал Шор.
Мари нашла Степанова, как только тот вернулся от Цорра; они встретились в кафе.
Степанов прочитал письмо дважды, закурил, заметив:
