Но наткнулся на ненавидящий взгляд Юли и помрачнел.
Завёл машину, уехал. Привёз несколько тестов, сунул их в её руку, буркнул:
— Проверяй!
Не подтвердилось! Не подтвердилось! Огромная гора свалилась с её плеч! Она не беременна! Какое счастье!
Георгий с заметным напряжением ждал, что сообщит ему девушка.
Когда она появилась с горящими от радости глазами, он тоже радостно встрепенулся, но, поняв, что именно обрадовало Юлю, разозлился.
— Боялась, что от зверя родится зверёныш? — произнёс он.
Поняв, что мужчина ждал и желал другой результат, вдруг почувствовала укол совести.
И удивление. Впервые захотелось как-то приободрить его:
— Ты встретишь ещё женщину…Которая будет счастлива родить от тебя.
Он вздрогнул…Как от удара. Сверкнул глазами и ушёл.
Характер его испортился. В хорошем настроении он находился всё реже и реже.
Чаще всего Георгий был недоволен девушкой, одёргивал, поторапливал.
В особо хмурые дни мог грубо накричать, обозвать обидными словами.
Иногда отыскивал соринку, грязное пятно, подзывал, тыкал много раз пальцем в непонравившееся ему место и отчитывал её.
Мог опрокинуть стул, если считал, что он стоит не на том месте, сбросить неправильно уложенные вещи и заставить поднимать, поправлять, переделывать всё по нескольку раз.
Ему не нравилось, как она мыла и складывала посуду, гладила вещи, не умела вкусно приготовить блюда, которые он любил.
Плохо прибиралась, плохо мыла пол.
Не нравилось выражение её лица, ответы. То, как смотрит на него.
Казалось, любое движение, само её присутствие поблизости, выводило мужчину из равновесия и заставляло выплёскиваться с трудом сдерживаемыми агрессивными выходками.
Чем злее становился Георгий, тем торжественней разгорался мстительный огонёк в душе Юли.
Она выполняла его приказы, не спорила. Молча переделывала то, что вызвало раздражение хозяина дома.
Исподлобья смотрела, когда он обзывал её.
Претензии выслушивала выпрямившись, повернувшись к нему, с поднятой головой, при этом старалась не смотреть в глаза зверя.
Это ничтожество не должно жить расслабившись, он тоже должен страдать!
Получить наказание за каждый день, за каждую минуту, которые она находится в заточении.
А если он злится, значит ему плохо! И это радует.
Ненавидела его… Всей душой ненавидела!
В то утро в горах выпал первый снег.
Он чистым, пушистым покрывалом укрыл тоскливый двор, мягко и сказочно обнял ветви деревьев.
Солнце миллионами радостных искр сверкало и переливалось в снежинках.
В высоком, очистившемся небе торжественно кружила большая свободная птица.
Юля, забывшись на минуту, зачарованно застыла у окна.
В Москве, наверно, тоже уже белым бело.
Вечером улицы расцвечены рекламой, люди переоделись в зимние вещи, торопятся по своим делам, заходят в магазины.
Гуляют по заснеженным паркам, дети бегают по снегу.
На дорогах мокрая ледяная кашица, машины выглядят серыми от дорожных брызг. Кругом движение, оживление и жизнь…
Суета, смех, свобода… Скоро начнутся предновогодние распродажи. Яркие, весёлые, сказочные…
Ищет ли её кто-нибудь? На работе потеряли?
Должны бы уже понять, что с ней что-то случилось.
Маша, наверное, тоже уже знает, что она пропала…
И её любимый мужчина…
Найдите же меня! Пожалуйста, поскорей найдите!
Георгий откинулся на спинку дивана и, насупившись, как обычно, ждал её очередного промаха, чтоб сорвать своё плохое настроение.
Играла музыка.
Тонкая фарфоровая чашка вдруг выскользнула из пальцев задумавшейся девушки, ударилась о пол и раскололась на несколько осколков.
— Чёрт! — выругался мужчина, — Ты хоть что-то умеешь делать, не ломая, не разрушая?! Как ты жила, такая…такая… Как ты жила?! — не находил он нужного слова.
Юля развернулась от окна, посмотрела на разбитую чашку и эхом повторила, будто вспоминая далёкое прошлое: «Как я жила?.. Как я жила! Как же я жила!»
Вдруг, подняла руки над головой и дерзко, зло смотря в глаза своему врагу, начала ритмично двигаться в такт звучащей из колонки музыке.
Смело, активно, неудержимо. Осколки разбитой чашки хрустнули под ногами…
Подпнула их ногой в сторону Георга, сбросила огромную, чужую растянутую кофту со своих плеч и закружилась под мелодию в комнате.
То приближалась к мужчине вплотную, то молниеносно отскакивала, прыгала, трясла по-цыгански плечами, выписывала немыслимые движения.
Глядела нагло, в упор, глазами полными презренья.
Смахнула на пол неубранные тарелки, прошлась по ним, растоптала под ритмы музыки.
Сорвала с кресла яркую тряпку и продолжила дикий танец, размахивая ею.
Волосы ветром светились в лучах торжествующего солнца.
Это был безумный танец жертвы, которой уже нечего терять. Как последний танец в жизни.
Мужчина застыл.
Сначала сделал движение подняться.
Потом, сжав губы, загоревшимися глазами жадно следил за тоненькой, гибкой фигуркой, с отчаянной грацией скакавшую по его унылому дому.
Яростный зверь в его душе неукротимо рвался наружу.
Мелодия закончилась.
Девушка остановилась напротив него и, глубоко дыша, прищурив глаза, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, ждала расправы.
