Эктор не заметил, что лицо Дженни исказилось злобой, а губы дрогнули, словно с них готов был сорваться язвительный ответ, но она сразу же спохватилась и после минутного раздумья сказала:
– Я ухожу, Эктор. Если это правда, что ты покидаешь меня из-за женитьбы, обещаю тебе: ты никогда больше обо мне не услышишь.
– Полно, деточка! Я надеюсь, что мы с тобой останемся друзьями.
– Ладно! Но если ты расстаешься со мной, как я опасаюсь, ради новой любовницы, запомни, что я тебе сейчас скажу: и ты, и она – вы оба погибли. – Дженни отворила дверь, граф хотел взять ее за руку, но она его оттолкнула: – Прощай!
Эктор бросился к окну – убедиться, что она ушла. Да, она смирилась: он видел, как она удалялась по улице, ведущей на вокзал.
– Что же, – сказал он себе, – это было тяжко, но все-таки лучше, чем я ожидал. Что ни говори, Дженни – славная девушка.
Говоря мисс Фэнси о женитьбе, граф де Треморель не лгал, вернее, лгал лишь наполовину. На этот счет действительно шли разговоры, и хотя дело продвинулось не так далеко, как утверждал граф, некоторые предварительные шаги позволяли надеяться на скорое и успешное его завершение.
Идея исходила от Соврези, сейчас особенно старавшегося достойно завершить свои труды по спасению друга. Как-то вечером с месяц назад он увел Тремореля после ужина к себе в кабинет.
– Удели мне четверть часа, – сказал он, – а главное, не давай скоропалительного ответа. Предложение, которое я собираюсь тебе сделать, заслуживает, чтобы подумать над ним самым серьезным образом.
– Если надо, я умею быть и серьезным.
– Начнем с ликвидации твоего имущества. Она еще не закончена, но уже достаточно продвинулась, чтобы можно было предвидеть результаты. Сейчас я вправе смело утверждать, что у тебя останется триста-четыреста тысяч франков.
Никогда, даже в самых лучезарных мечтах, Эктор не смел надеяться на такой успех.
– Но я же буду богачом! – радостно воскликнул он.
– Ну, не богачом, но, во всяком случае, не нищим. А сейчас, как мне кажется, у тебя появляется возможность восстановить утраченное положение.
– Возможность? Господи, какая?
Соврези ответил не сразу. Он пытался поймать взгляд друга, чтобы увидеть, какое впечатление произведут его слова.
– Тебе надо жениться.
– Жениться? Это совет из тех, какие легко давать, но трудно исполнить.
– Извини, но ты должен бы знать, что я никогда не бросаю слов на ветер. Что бы ты сказал о девушке из хорошей семьи, юной, прелестной, получившей прекрасное воспитание, очаровательной настолько, что я могу сравнить ее лишь с моей женой, и к тому же с приданым в миллион?
– Друг мой! Я скажу, что обожаю ее. И ты знаком с этим ангелом?
– Ты тоже знаком. Этот ангел – мадемуазель Лоранс Куртуа.
Едва прозвучало имя, лицо Эктора помрачнело, и он безнадежно махнул рукой.
– Нет, господин Куртуа, этот бывший негоциант, сухой, как цифра, наживший деньги своим трудом, ни за что не отдаст дочь безумцу, промотавшему состояние.
– Ты поистине человек, имеющий глаза, да не видящий, – пожав плечами, ответил Соврези. – Знай же, этот Куртуа, которого ты считаешь сухарем, страшно романтичен и честолюбив. Выдать дочку за графа Эктора де Тремореля, кузена герцога де Самблемеза, родича де Коммарен – д’Арланжей, – да он счел бы это наивыгоднейшей сделкой, даже если бы у тебя не было ни гроша! Он пойдет на все, лишь бы получить сладостную возможность как бы невзначай бросить: «Мой зять – граф» или «Моя дочь – графиня де Треморель». А ты ведь не нищий, у тебя есть, вернее, будет рента в двадцать тысяч. Вместе с твоими дворянскими грамотами это стоит миллиона.
Эктор молчал. Он считал, что жизнь его кончена, и вдруг перед ним открылась блистательная перспектива. Наконец-то он сможет выйти из-под унизительной опеки друга. Будет свободен, богат, у него будет жена, во всех отношениях превосходящая (и это было его твердое мнение) Берту, будет свой дом, который затмит дом Соврези.
В тот же миг перед ним возник образ Берты, и он подумал, что женитьба даст ему повод развязаться с любовницей, пусть красивой и пылкой, но до того властной и требовательной, что ее притязания и стремление главенствовать над ним стали просто невыносимы.
– Должен тебе признаться, – крайне серьезно ответил Эктор другу, – я всегда считал господина Куртуа прекрасным человеком, достойным всяческого уважения, а мадемуазель Лоранс – одна из тех идеальных девушек, жениться на которой счастье, даже если бы она была бесприданница.
– Тем лучше, дорогой Эктор, тем лучше, хотя имеется одно условие, но, впрочем, думаю, его нетрудно будет исполнить. Прежде всего необходимо понравиться Лоранс. Отец боготворит ее и выдаст только за того, кого она сама выберет.
– Будь покоен, – приосанившись, отвечал Эктор, – она влюбится в меня.
