Преступления против правосудия полностью

Под лицами, которым сведения о мерах безопасности стали известны в связи с их служебной деятельностью, следует понимать тех, до кого эти данные специально не доводились компетентными органами, но стал обладателем таковых в связи с осуществлением своих служебных полномочий. Казалось бы, круг подобных субъектов не ограничивается должностными лицами. Однако усомниться в этом правильном по смыслу УК РФ выводе заставляют положения ст. 19 упомянутого Федерального закона РФ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов», именуемой «Ответственность за нарушение требований, установленных настоящим Федеральным законом». В соответствии с этой статьей ответственность за разглашение сведений о мерах безопасности возлагается лишь на должностных лиц органов, обеспечивающих безопасность, и на должностных лиц предприятий, учреждений и организаций, в адрес которых направлены решения органов, обеспечивающих безопасность. Думается, что адресатом Закона необходимо признавать не только должностных лиц, но и других работников, от которых зависит реализация мер безопасности, для чего следует внести соответствующие уточнения в названную статью.

Решение вопроса о субъективной стороне анализируемого состава преступления также не лишено определенных сложностей.

В юридической литературе наиболее распространено суждение, согласно которому разглашение сведений о мерах безопасности является умышленным преступлением[337]. Однако после изменения редакции ч. 2 ст. 24 УК такой вывод выглядит слишком категоричным. Чтобы в этом убедиться, необходимо, думается, определиться в части следующих проблем.

Во-первых, возможно ли в принципе предание соответствующих данных огласке без того, чтобы это не охватывалось сознанием субъекта?

Во-вторых, вытекает ли из содержания употребленных в законе терминов, что по ст. 311 УК должны квалифицироваться только умышленные деяния?

Ситуация, при которой сведения о мерах безопасности могут стать достоянием постороннего лица в результате неосмотрительного поведения субъекта, вполне допустима. Это возможно, например, в случае ошибки в личности гражданина, которому передается информация; при сообщении последней другому компетентному лицу в условиях, когда ее обладателем становится посторонний, о присутствии которого передающий сведения не знает, хотя должен и мог бы об этом знать, и т. д.

Что же касается употребленных в законе терминов, то они также не исключают вывода о возможности совершения анализируемого преступления по неосторожности.

Так, в русском языке глагол «разгласить», от которого, надо полагать, произошло существительное «разглашение», означает «рассказать, оповестить, сделать известным всем (что-нибудь тайное)»[338].

Безусловно, актуален и вопрос о том, достигает ли неосторожное разглашение сведений о мерах безопасности уровня общественной опасности, присущего преступному посягательству. Сомнения в правильности положительного ответа на поставленный вопрос, думается, возможны лишь в отношении деяния, предусмотренного ч. 1 ст. 311 УК. Предание огласке соответствующих данных в том случае, когда оно повлекло тяжкие последствия (ч. 2 ст. 311 УК), на наш взгляд, представляет опасность и тогда, когда произошло в результате неосмотрительного поведения виновного. Нам представляется, что вопрос о форме вины в составах разглашения данных о мерах безопасности следовало бы в законе решить дифференцировано. В ч. 1 ст. 311 УК целесообразно было бы указать на умышленный характер деяния, а применительно к квалифицированному составу — допустить возможность неосторожной формы вины. При этом формулировку диспозиции ч. 2 данной статьи следовало бы изменить, отказавшись от конструкции типа «то же деяние...» и воспроизведя в тексте названной части указание на другие признаки простого состава преступления.

Раскрывая содержание квалифицирующего признака, необходимо, думается, исходить из целевого назначения нормы, закрепленной в ст. 311 УК. Тяжкие последствия могут, во-первых, выразиться в существенном фактическом нарушении безопасности защищаемых лиц (убийство, причинение вреда здоровью, причинение значительного имущественного ущерба и т. п.), во-вторых, в отклонении охраняемого субъекта от выполнения его процессуальной функции или обязанностей по исполнению судебного акта (вынесение судьей неправосудного приговора, отказ свидетеля от дачи показаний или дача им заведомо ложных показаний и т. п.), в-третьих, такие последствия могут заключаться в материальных и людских потерях, которые связаны с пресечением или предотвращением посягательств на лиц, в отношении которых были применены меры безопасности (лишение жизни работника правоохранительного органа либо причинение вреда его здоровью, существенные материальные затраты на применение дополнительных мер безопасности и т. д.).