Социологический вирус, подпитываемый изысканиями западных ученых Э; Ферри, Ч. Ломброзо, Ф. Листа, инфицировал Россию. Позже было банальное соперничество школ; отстаивание классических верований адептами догматики Н. Д. Сергеевским, Н. С. Таганцевым; расцвет психологической школы Л. Петражицкого; мировое увлечение социологией (где лидером стал эмигрировавший из СССР П. Сорокин); теория «опасного состояния личности» и временная замена классических представлений о наказании на «меры социальной защиты»; создание Государственного института по изучению преступности и преступника и последующее свертывание его деятельности (поскольку в социалистическом обществе «не может быть» корневой системы для преступности — она навевается из-за рубежа тлетворными миазмами капитализма); сосредоточение под влиянием политического (партийного) единомыслия и цензуры, научного внимания на уяснении причин только индивидуального преступного поведения, а не всей преступности. Да и по сей день еще можно слышать новых телепропагандистов, списывающих неудачи реформ, запрограммированные воровским инстинктом их организаторов, на «проклятое коммунистическое прошлое».
Л. О. Иванов и Л. В. Ильина финишируют в своей книге, построенной (volens-nolens) на сопоставлении классической уголовно-правовой доктрины и криминологии, следующими словами: «Классическая школа сохраняется лишь в качестве науки, анализирующей закон, а не претендующей на знание причин, ведущих к его нарушению»; «криминалисты-социологи в своей теоретической работе постоянно шли на уступки классической школе», в результате чего потерпели поражение «в единоборстве с доктриной, проповедующей абстрактно-юридический подход к преступлению»; «если
Выскажем обобщающие соображения и мы. Многолетние споры о возможности соединения в рамках уголовно-правовой науки криминологического или социологического начала с догматическим удобоваримого результата не дали. Сама жизнь распорядилась и указала путь дифференциации знаний: уголовное право и криминология путешествуют рядом, разглядывая один и тот же объект (вызывающее или общественно опасное поведение людей) по-своему, через различные увеличительные стекла. Уголовное право, как и прежде, ограничивается исследованием
Криминология вырвалась на свободу неконтролируемых властями детерминистических обобщений, особенно после политической цензуры XX в., а уголовное право упорно держится своей догмы. Конечно, упрек в консерватизме легко парируется потребностями реального преследования отдельных преступных деяний, совершенных отдельными людьми, и сложностями отражения широкого круга взаимодействующих и взаимно влияющих факторов в основаниях уголовной ответственности. И в этом есть своя правда. Но слияние криминологических изысканий (в том числе о причинности), достигших порога правоприменительного приложения, и уголовно-правовых конструкций, неизбежно. И случится это в самых узких местах, там, где сопричинение обойти невозможно, где степень влияния нескольких контактирующих факторов различна. Бездействие — пример из этой побудительной серии.
Итак, научная мысль натужно ищет логически выверенные и нравственно оправданные объяснения (криминология) и условия ответственности за бездействие (классическое уголовное право). Пока порознь. Главное русло поиска — детерминистическое. Однако
