«Наш неблагодарный король в своей подлости превзошел многих врагов Франции, — повествовала передовица. — Продавшись с потрохами папистам, он ударил по вскормившей его руке. Ту, что пришла к нему в трудную минуту, пришла от Господа и народа Франции; ту, что самолично возвела его на престол, била его врагов; ту, кого Карл-подлец бросил умирать в английском плену — наш венценосный негодяй предал вторично! Недаром родные отец и мать отреклись от столь неблагодарного выродка…».
— Да что случилось-то? — Гванук устал от драматизма и витиеватостей в тексте.
— Король перестал молчать, — глухо ответил Кошон. — Там, за Луарой, на большом собрании знати, он объявил, что был околдован ведьмой. Мол, Орлеанская Дева долго водила его за нос, но все-таки нутро ее… дьявольское прорвалось, когда она набросилась на Святую Церковь. Король объявил, что отправляется на покаяние и очищение. Еще он призвал папу объявить крестовый поход против слуг сатаны… Это против нас. Девы и нас… А еще попросил короля Англии на время приостановить боевые действия или даже помочь расправиться с еретиками и безбожниками.
Гванук медленно осел на лавку, опираясь рукой о столешницу. Вот Церковь и сделала свой ход. Наверняка они долго вели переговоры с Карлом… Возможно, и английским двором тоже. Наверное, поражение Филиппа Бургундского заставило их ускориться. Потерян уже целый ряд самостоятельных епископств. Наверное, папа готов заплатить любые деньги… Стать посредником в переговорах с Англией.
«Крестовый поход — это уже серьезная война» — ощерился в кривой улыбке бригадир О.
И вдруг его перекосило!
— Жанна! — испуганно выкрикнул он.
— Да! — с мукой в голосе закивал Кошон. Этот влюбленный монашек сразу подумал о том, как новость ударит по Жанне.
«А я хорош! — начал было заламывать руки Гванук. — Стоп! Опять о себе думаешь!».
— Она знает об этом?
— Не знаю… — севшим голосом ответил Кошон. — Генерал Луи принес этот текст перед обедом. Велел набирать быстро, как только можем. Это пробный оттиск. Уже утвержденный. Мои парни, наверное, начали печатать тираж, но в городе пока газеты нет. Однако… Это ведь не тайные новости, О. Его Величество… наверняка старается их повсюду распространить.
Они понимающе переглянулись.
— Дай сюда! — Гванук выхватил газету из рук бледного печатника и ринулся из комнаты.
Найти Жанну оказалось непросто. Все Деву видели, но никто не знал, куда та делась. Последний палец неуверенно уперся в винтовую лестницу. Гванук поднялся и по мерцанию в коридоре понял, где горит свет. Это оказалась молельная бывших хозяев Руанского замка. Резко сбавив скорость, бригадир О тихонько подошел к дверному проему.
Жанна была там.
Как-то неловко, боком сидела она в полумраке на подушечке для преклонения коленей. Одна рука безвольно висела вдоль тела, вторая — криво, подпитой птицей, перекинута через подлокотник.
Орлеанская Дева услышала его. Попыталась выпрямиться, потом устало повернула к нему лицо. Гванук еле сдержался, чтобы не отшатнуться — на него буквально нахлынула волна черной обреченности. Заставила остановиться.
— Нашел… Спасибо.
Вроде бы, и искреннее спасибо, а никакого тепла в голосе. Мертвый голос. Дева поднялась на ноги, оперевшись на подлокотник. Не то, что бы с трудом — сила всегда чувствовалась в каждом движении Жанны — но как-то неловко. И подошла так же — поломанной куклой.
Подошла и уткнулась лбом в левое плечо, хоть, и трудновато это было при ее росте.
— Он оставил меня… О, он назвал меня ведьмой и еретичкой… Я жила для него, а он… — и тут девушку, наконец, прорвало.
В конвульсивных рыданиях она прижалась к нему, правой рукой сгребла в горсть ворот его одежды. Гванук на миг задохнулся, а потом сжал ее в объятьях — словно, укрыть попытался от всех невзгод.
«Тогда спас — и сейчас спасу!».
Деву начало колотить, она то отстранялась от него, то наоборот прижималась до боли. Глухие грудные рыдания, жуткие и неприятные, вырывались из ее искаженного рта. Она дергалась, словно, большая сильная рыба, которую вытащили из воды, и которая не могла жить среди опаляющего ее жабры воздуха. Но Гванук держал. Держал Деву изо всех сил — крепко и нежно одновременно. Держал ровно столько, сколько ей потребовалось, чтобы выплеснуть страдание. Успокоиться.
Он смотрел в дальнюю стену, медленно багровея.
— Убью эту тварь! — глухо рычал он. — Заставлю страдать за каждую твою слезу.
— Нет… Он же король… — жидкие, невнятные слова Жанны глохли в плече Гванука.
— Короли тоже смертны, — криво ощерился О. — А уж от боли визжат поболе нашего брата.
Жанна только устало покачала головой. Она уже перестала трястись, недавно напряженное тело девушки обмякло — она почти висела в его объятьях. И от этого боевой бригадир едва не сходил с ума.
— Спасибо, что ты есть… — тихо сказала Орлеанская Дева.
Никогда она не была так рядом, такой ЕГО. Ее запах (если честно, не очень-то и женский) бил ему в нос — и ничего слаще, как будто, и не было.
Не в силах сдержаться, Гванук чуть-чуть сильнее свёл руки.
Дева не шелохнулась.
