— Знаю! — неожиданно пылко оборвал генерала Кошон. — У вас есть бригадир О. Его Светлость Гванук снизошел до беседы со мной и поведал, что он… происходит из обычных слуг.
— Верно, — тепло улыбнулся генерал. — И ты, видимо, думаешь, что он такой один уникальный? Так знай, Пьер, что две трети Пресвитерианцев — это крестьяне, слуги, прачки, мастеровые, дикие охотники и прочий незнатный люд.
Оставив Кошона с отвисшей челюстью, он повернулся было к выходу, но замер.
— Но Гванук… Он все-таки уникальный, — и вышел из писарского цеха.
Прогуливаясь по темным коридорам замковой башни, Наполеон вспоминал согбенные спины писарей. Окруженные лампадками и свечами, они всё равно оставались во мраке. Священники, нотариусы и прочие стряпчие старались изо всех сил (ведь самым быстрым и грамотным была обещана награда), но всё равно писали так медленно.
Наполеон остановился.
«Так… Кажется, я знаю, что еще мне нужно „вытянуть“ из загадочной тайной страны, — улыбнулся он. — Похоже, Францию я завоюю новым неведомым здесь оружием».
И поспешил в свои покои — сочинять дальнейшие планы.
Люди повалили к Орлеанской Деве валом! И, конечно, она брала к себе воинов, беседовала с клириками, но до остальных людей дела ей было мало. А Наполеон с большим удовольствием подбирал себе этих остальных. Он поговорил с негоциантом Раулем Пезаном, который очень хотел помочь Деве, но не был готов проливать кровь лично. Жанна это не оценила, а вот генерал перспективы обнаружил сразу.
«Поскольку вы первым добровольно высказали свою симпатию делу Франции, — вкрадчиво начал он. — Я с радостью именно вам хочу предложить взаимовыгодное сотрудничество. Нам необходимо продавать многие трофеи, чтобы у Девы появились средства для ведения борьбы с захватчиками. Коли вы пришли к нам первым, то я предлагаю вам 10-процентную скидку на всё».
После такого мсье Пезан проникся еще большим воодушевлением в деле патриотизма. Он пригласил Наполеона в ратушу, где пообещал встречу со всем «светом города». Тот пообещал прийти. Толстосумы ему нужны. Во-первых, нужно срочно налаживать поставки самых важных ресурсов: железа, угля, пороха (или его компонентов), сукна, бумаги… Да море всего. Надо будет их свести с Кардаком, оформить некое товарищество по поставкам.
Им он тоже предложит скупку трофеев, но уже с 5-процентной скидкой. Чтобы знали, как выгодно к Пресвитерианцам бежать первыми…
«А потом, когда они уже прочно сядут на крючок, я предложу им создать фонд помощи делу Франции. Ведь содержать войско Девы и Армию Пресвитерианцев недешево… Ох, не понравится им это. Но терять уже практически свои барыши неохота. Смирятся! И тот, кто первый смирится, узнает от меня, как можно из этого фонда незаметно изъять себе небольшой процент. Или прокрутить определенную сумму, пока она лежит без дела».
Наполеон усмехнулся. Все должны понять, что надо бежать к Пресвитерианцам первыми. И соглашаться первыми.
Это сулит выгоду.
Среди необычных добровольцев обнаружился некий Александр де Берневаль. Выглядевший совершенно, как и его имя: высокий, сухой, словно веточка сакуры, полная изысканности и хрупкости. Представить такого с какой-нибудь гвизармой в руке — практически невозможно. Вдвойне невозможно, если знать род деятельности этого благородного мужа. А он был текущим главным архитектором великого долгостроя Руана — церкви аббатства Сент-Уэн. Такое кому попало не доверят.
«Вы действительно хотите сражаться против англичан?» — изумился Наполеон.
«Куда мне сражаться? — хмыкнул зодчий. — Я себе цену знаю. Но я мог бы помочь. Вот в Руане стены попорчены — я бы занялся починкой».
«Я с радостью воспользуюсь вышей помощью. Но разве вы не заняты более важным делом?».
Де Берневаль только махнул рукой.
«С 29-го года не дают денег на работы. Строительство храма стоит. У меня даже слишком много свободного времени…».
Наполеон задержал у себя архитектора на целый час. Во-первых, он предложил ему поискать хорошее место для крепости. На правом берегу Сены, к западу от Руана. Причем, пояснил, что крепость ему нужна не совсем обычная… И дальше генерал, как смог, посвятил Берневаля в фортификационную систему Вобана. Всё, что помнил сам со времен учебы. Какие-то элементы этой системы он уже апробировал в Японии и Сингапуре, но в полной мере бастионные укрепления им еще не создавались. Генерал объяснил архитектору, что с приходом артиллерии высокие стены теряют свое значение. Банальная земляная насыпь теперь надежнее десятиметровой каменной (а тем более, кирпичной) кладки. Ставку надо делать не на высоту, а непробиваемость. Он описал концепцию пятистенного бастиона с фасами, фланками и горже. На листке бумаги показал, его преимущество перед квадратной или круглой башней. Новое укрепление было полностью лишено слепых зон и отлично простреливалось пушками, ружьями… да хоть луками!
