— Любые поползновения что бургундского деспота, что императора Сигизмунда Орлеанская Дева и генерал Луи считают откровенно преступными и готовы защищать вас от них… Во имя Господа! — с некоторой заминкой добавил циничный Полукровка.
Имя Карла в его речи не прозвучало ни разу. Словно, того и нет.
«А нечего сидеть и молчать! — молча согласился Гванук. — Сам ведет себя так, будто, его и нет — значит, так оно и будет».
Благородная гусыня, меж тем, поплыла. Даже не заметила, что мысль про оммаж уплыла куда-то в тень. Мэй движением фокусника развернул перед ней тиснёную папку с листами договора. Пояснил, что после его заключения Люксембург и ее власть в герцогстве окажутся под надежной защитой. Елизавета с легкой растерянностью оборачивалась на своих советников, что робко стояли позади.
— Разумеется, вы можете изучить и обсудить весь документ. Мы охотно прислушаемся к вашим пожеланиям, — медоточиво улыбнулся Полукровка.
Советники метнулись к папке, как голодные к тарелке.
— Пункты, обведенные красными чернилами, мы не обсуждаем, — небрежно добавил Мэй.
— Почтенный… — слегка растерянно влезла герцогиня, положив рыхлую ладонь на папку. — А как же все-таки быть с деньгами?
Мэй покаянно развел руками. Он был само сожаление, вид его был виноватым настолько, словно, он сам вогнал гусыню в долги.
— Здесь мы бессильны, Ваша Светлость. Пресвитерианцы — воины чести, воины Высшего закона. Незыблемость законного права собственности, гарантия возврата вложений — это одни из важнейших принципов нашего Городского кодекса. Нельзя брать деньги и не отдавать их. Даже такому злодею, как герцог Филипп. Мы не признаем его права на Люксембург (и вообще на какие-либо земли, кроме собственно, Бургундии), но деньги… Нет, это бесчестно.
— Но зачем же мне… — багрянец стал пробиваться сквозь толстый слой белил на щеках и шее Елизаветы. Ей все-таки хватило ума не заканчивать фразу «зачем тогда мне нужны вы?», но эмоции ее читались так же легко, как заголовок «Друга Франции».
— Ваша Светлость, неужели вы могли подумать, что мы не поможем вам в этой прискорбной ситуации⁈ — Мэй схватился за сердце. — Дело чести помочь Даме в ее беде. Вы, наверное, знаете, что до полного уничтожения войска герцога Филиппа Пресвитерианцы помогли народу Камбрэ освободиться от гнета нечестивого епископа? Так вот, мы раздали народу 50 тысяч ливров. В закромах епископа мы нашли 50 тысяч ливров! Только монетой!
Гусыня растерянно хлопала глазами.
— Вы предлагаете…
— Именно так. Церковь грабит ведь не только простых прихожан. Она грабит и законных владык своих земель. Грабит вас! Верните себе награбленное — этого с лихвой хватит, чтобы рассчитаться с подлецом Филиипом.
— Но папа! Что скажет Святой Престол!
— Ваша Светлость! Вам наверняка известно, что нас папа отлучил от Церкви почти полгода назад. И что? Мы живы, мы процветаем и продолжаем спасать людей Франции! Потому что нельзя отлучить нас от Бога! Церковные клирики могут говорить что угодно. Они преследуют лишь свои корыстные цели, мы же служим Господу. Как и Орлеанская Дева. Прогоните папистов — и ваша жизнь наладится. Бог на стороне праведных. На вашей стороне!
Гванук слегка поморщился. Полукровка — это, конечно, не Токеток. Тот всегда вещал от самого сердца. А глава разведки расчетливо бил в самое уязвимое место гусыни. Деньги. При этом, в лицо называя ее чуть ли не праведницей.
Паскудно. Но как с такими иначе?
…Герцогиня ушла в свой шатер в полном раздрае. Мэй чуть заметно выдохнул и тут же властно велел местному слуге подать вина.
— Подождем. Главное, чтобы она подписала договор, — не стесняясь, болтал он на минском. — Мы тут же распишем это в красках в «Друге Франции». Как союз против Бургундии, — он откашлялся и заговорил голосом глашатая. — Все благородные люди поднялись, чтобы скинуть бургундское ярмо гнета!.. И всё. Вернуться ей будет некуда. И денег негде взять. Так что, разгром люксембуржской епархии — дело времени.
Долго бурлили страсти под пологом герцогского шатра. Только на следующий день Гванук и Мэй были вызваны на аудиенцию. Договор переписали, Елизавета (или ее советники) беззастенчиво вписала в новый текст разовую выплату в 5 тысяч ливров. Мэй хмыкнул:
— Захваченная армейская казна Филиппа легко это покроет, — и выложил встречное. — Взамен мы нижайше просим, чтобы Люксембург позволил нашим вербовщикам рекрутировать тысячу человек в Армию Пресвитерианцев.
Бригадир О кивнул: Армии сейчас очень нужны люди, а в Нормандии уже не так много бесхозных рук осталось.
Гусыня вцепилась в гостей и начала торговаться, как базарная торговка. Людей ей было не жалко (особенно, когда она поняла, что годятся недворяне и даже необученное мужичьё), но она сразу решила продать их подороже. Очень мягко Мэй осаживал все ее попытки поправить финансы за счет Пресвитерианцев. Наконец, кто-то из советников предложил ограничить срок рекрутчины пятью годами. Полукровка кивнул: продано!
— Думаешь, разумно? — напрягся Гванук. — Они хотят вернуть своих и заполучить себе такую же Армию, как у нас.
Глава разведки кивнул.
