В это время до строя Армии дошли все колонны. Сильно прореженные, местами полностью деморализованные, они все-таки жадными жвалами мечей, секир, гвизарм и прочего инструментария впились в шеренги Пресвитерианцев. Сеча закипела практически по всей линии фронта. С тыла к врагам подходили уставшие, но еще не сломленные отряды герцога, а у Армии Наполеона уже не осталось резервов. Кроме штаба и около сотни личной стражи Наполеона.
И тут генерал остро осознал, что сейчас-то всё и решится. Не в этот день — это слишком общо — а прямо в эти несколько сотен вдохов. Ну, может, несколько тысяч… Вот кто сейчас переломит, кто опрокинет своего врага — тот всё и получит.
Вообще всё.
Если хватит воли к победе у Пресвитерианцев, то Бургундия лишится своей крупнейшей армии. Причем, армии, которую прозорливый герцог уже пытается учить воевать по-новому. А значит, вся Пикардия, Фландрия и, скорее всего, другие владения Филиппа в Нидерландах падут к ногам Наполеона, как перезрелое яблоко. Самая густонаселенная и богатая часть феодальной империи бургундских герцогов.
Но если сейчас враг задавит своей массой, если не отступит… Нет, Армия Пресвитерианцев не исчезнет. Слишком хорошо обучены солдаты, слишком много опытных офицеров — часть ее непременно уцелеет. Оторвется, сможет вернуться в Иль… Чтобы там погибнуть. Ибо Церковь не упустит момента, чтобы впиться в горло раненого льва. Папская булла всё еще в действии. А когда все вокруг поймут, что Пресвитерианцы слабы — все тут же вспомнят об отлучении от Церкви.
«А у нас теперь даже Золотого Флота нет, чтобы сбежать» — пришла совсем некстати паскудная мысль.
Чувства генерала, казалось, передались всей его Армии. И не только ей — бургундцы (особенно, свежие, небитые) орали, как дикари, бились насмерть, пытаясь проломить строй. Особенно тяжело приходилось Дуболомам, главное преимущество которых — огненный бой — нельзя было использовать. Густая стена штыков, конечно, представляет опасность для врагов, но минимальный доспех и никаких щитов, кроме досок — это делало мушкетеров уязвимыми.
Строй Армии гнулся и потрескивал, как натянутая до предела ткань, но держался. Наполеон нервно теребил удила: больше всего ему хотелось выхватить саблю и ринуться в бой. Бешено колотящееся сердце уверяло его, что это поможет! В нем столько желания, что песчинка в его лице непременно переломит ход боя. И только железный приказ разума удерживал генерала от глупости. Он совершенно точно полезнее здесь, на командном пункте.
Прошла первая тысяча вдохов. Потом вторая. Казалось, невероятным, но ни одна сторона не желала уступать. Возникла даже страшная мысль: а если сейчас обе армии взаимоистребят друг друга?
Изначально относительно прямая линия строя изогнулась и измочалилась, как русло речки в холмистой низменности. Где-то враг вдавился на пару десятков шагов, а где-то неудобная кочка позволила Пресвитерианцам закрепиться и стоять в почти полном окружении. На удобных тропинках, что прорезали местные поля во всех направлениях завязывались самые яростные схватки, где росли горы трупов. Сваленные тела превращались в дополнительный вид укреплений.
Неприятный холод коснулся сердца генерала: неужели здесь сегодня поляжет великая Армия? Столько лет он ее создавал, такой проделал путь…
Новые странные крики не сразу проникли в его сознание. Кричали свои же Пресвитерианцы. Но кричали как-то по-новому. К ярости и отчаянию вдруг примешались радость и даже некоторое ликование.
Странно.
Наполеон внимательно оглядывал поле боя и не видел каких-то особых причин для радости. Всюду люди равноуспешно истребляли друг друга, всюду — раненые и умирающие люди, боль, кровь. Не сразу он понял, что источник радости находится немного в стороне.
— Сиятельный!.. Аррас… — выдавил потрясенно один из адъютантов.
Наполеон поднял глаза. Не сразу, но он заметил, что над воротными башнями висят новые полотнища флагов. Знакомые флаги: сине-красное поле, рассеченное толстым белым крестом.
Флаги Новой Франции.
Пресвитерианцы увидели это первыми и воспряли духом. Постепенно невероятные перемены обнаружили и бургиньоны. Крепость, надежный тыл, обоз войска, в конце концов — в руках врага⁈ Паника шквальным ветром пронеслась по рядам людей герцога: что за враг появился за спиной?
На самом деле, Наполеон задавался тем же самым вопросом. Несомненно, план захватить Аррас, пока все бургиньоны снаружи — прекрасный! Но до сражения он и предположить не мог, что ситуация повернется таким образом. Что скрытые резервы выйдут из города, который останется беззащитен и с распахнутыми настежь воротами. Даже будь у него возможность выделить резерв на это, как было сохранить его до самого конца такой тяжелой битвы? И как скрыть его на этой голой равнине?
…А бургундцы начали бежать. Задние ряды рванули первыми, пытаясь отбить Аррас, но уткнулись в крепко запертые ворота. Сверху на них лились ругань, стрелы и камни. Паника распространяется крайне быстро — и вот уже линия фронта рушится, ломается. Бургундцы отходили, потом, когда все начали понимать, что отходить некуда — побежали.
