Об этом размышлял Сергей на обратном пути, быстро шагая по дороге и стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не видеть протянутых рук. Снова подумалось об отце. Как-то всё-таки выживает он со своим семейством? За все эти годы не удосужился даже съездить к старику, проведать… Да и сестру Аглаю надо бы навестить. Вот, по возвращении из экспедиции и отправиться…
Всё-таки угораздило взгляд скосить в сторону. И сразу пал он на лежащую без движения у самой обочины девочку. Она лежала навзничь, раскинув худые руки. Часть лица её скрывала прядь спутанных волос. Сергей замедлил шаг.
– Ну, что ты встал? Идём! – подтолкнул его сзади Пряшников. – Идём, говорят тебе! Такими несчастными усеяны все дороги! Ты уже ничем не можешь ей помочь!
Степан заметно нервничал, ему явно хотелось поскорее выбраться из мёртвой деревни и добраться до города. Понукаемый им Сергей немного прошёл вперёд, но остановился:
– Нет, нельзя так! Надо хотя бы накрыть…
– Да чем ты её накроешь?
Не слушая возражений друга, Сергей быстро подошёл к мёртвой девочке и, сняв с себя лёгкий плащ, наклонился, чтобы накрыть её, и вдруг услышал едва различимое:
– Помогите…
Он подумал сперва, что ему почудилось, но в тот же миг встретился с «покойницей» глазами. Она смотрела прямо на него. Не безумно, не мутно, а с тихой мольбой. И едва-едва вздрагивали пересохшие, побелевшие губы.
– Да она живая! – вскрикнул Сергей. Недолго думая, он завернул девочку в плащ и, подняв её, совсем невесомую, на руки, понёс…
В городе несчастную поместили в больницу Красного Креста. У неё была крайняя степень истощения, и врачи сомневались, что она выживет.
По окончании экспедиции Сергей решил узнать о судьбе своей подопечной. Поезд стоял в городе менее часа, и нужно было спешить.
– Зачем тебе это? – недоумённо пожимал плечами Степан.
– Не знаю… Не могу я так просто забыть об этом ребёнке. Я должен её навестить…
Девочка осталась жива вопреки опасениям, хотя и была ещё очень слаба, совсем не говорила и всех дичилась. Она сидела в углу узкой кушетки, обхватив руками острые колени и диковато смотрела огромными, тёмными глазами. Сергей осторожно сел рядом, девочка боязливо отстранилась, словно испуганный зверёк.
– Не бойся, я не причиню тебе зла, – мягко сказал Сергей. – Я хочу помочь тебе.
Девочка молчала и заметно дрожала.
Сергей вынул купленный по дороге платок, набросил ей на плечи:
– Смотрю, ты замёрзла совсем.
Неожиданно девочка поймала его руку и поцеловала. Сергей отдёрнул её:
– Что ты? Зачем?
– Я вас узнала! – тихо откликнулась дикарка. – Это вы тогда были… Там… Я ваше лицо помню… Помню надо мной всё только небо, небо… И вдруг лицо. Я подумала, что это Христос надо мной склонился…
– Как твоё имя?
– Тая…
– Ну, что ж, Тая… Собирайся, поедем.
– Куда? – ещё больше расширились странные глаза.
– В Москву…
Девочка смотрела недоверчиво, словно не веря собственным ушам.
– Вы меня заберёте отсюда?
– Да, заберу. И поторопись, пожалуйста, иначе мы опоздаем на поезд.
По щекам Таи покатились слёзы. Она порывисто потянулась к Сергею, обвила руками его шею, заплакала…
– У меня теперь, кроме вас, никого… Только вы один…
Она ещё едва держалась на ногах, и снова Сергей нёс её на руках. К поезду пришлось бежать бегом, он отходил уже, и на приступке стоял встревоженный Пряшников, махал рукой, торопя.
Когда Сергей внёс Таю в купе и усадил, Степан вытянул его в проход, спросил шёпотом:
– Ты что, решил её в Москву везти?
– Ты поразительно догадлив, – на Сергея отчего-то нашла весёлость.
– Вот, твоя жена-то счастлива будет… – Пряшников поскрёб затылок. – Нет, брат, я твой поступок уважаю. Благородно, не ожидал… Но не слишком ли? Она ещё и слабенькая.
– Не мог я по-другому, понимаешь? Она же мне в глаза смотрела, о помощи меня, а не кого-то молила. Как же я мог бросить её, как собаку бродячую?
– Да ты бы и собаки не бросил…
Сергей вздохнул и вернулся в купе. Тая, как прежде в больнице, сидела в уголке, поджав под себя ноги. Сказала, волнуясь, словно услышала, угадала бывший за дверью разговор:
– Вы, Сергей Игнатьич, не волнуйтесь. Я вам обузой не стану. Я скоро поправлюсь и тогда всё-всё у вас дома делать буду: убирать, стирать, готовить… Я ведь всё умею, вы не думайте!
Сергей ласково погладил её по тонкой руке:
– Ты поправься сперва, а там видно будет.
Тая доверчиво приникла к его плечу, задремала обессилено. Бедная, бедная девочка… Не удосужился спросить, сколько лет ей. Так худа, что насилу двенадцать дашь… Да не всё ли равно? Лида – вот, что важно теперь. Действительно, не обрадуется жена «новому рту». Но ничего, ничего. Она всё поймёт. Посердится сперва, а потом сама же и приласкает сиротку, как недавно котёнка…
– Удивительное лицо, – заключил Степан, изучив спящую девочку, и принялся набрасывать её портрет в блокноте.
