Я уже концентрирую силы для одного мощного огненного шквала. Но потом, мысль о том, что скажет на мой поступок лекарь заставляет меня остановиться. Убийца, палач. И он будет прав, назвав меня так. Я обрек провинившихся эфелинов на ничтожное существование, а теперь собираюсь убить, даже не выслушав. Нет, нельзя поддаваться инстинктам.
Я снова закрываю изоляцию, отпуская энергию обратно в системы тела. Нужно сначала разобраться во всем. Сейчас же фиксирую в свою память виды созданных ими химер — человек-волк, человек - ящер, человек-медведь, смеси кошек и демов, даже демов и рыб проявляются в энергетическом распознании.
К концу систематизации я просто стою, прикрыв ладонью лицо.
Какой извращенный разум был способен на это? Даже функционалы уровней не совершали подобного! Вероятно, след светлой энергии так исказил их восприятие, что они уже не видели грани допустимого. Но другой вопрос беспокоит меня больше — где они брали материал для преобразований? Если станет известно, что урожайная энергия демов подверглась такому осквернению, вся параллель может попасть под карантин!
Фагир. Он должен быть в курсе. Я не зря оставил его здесь. Он мой личный наблюдатель. Мысль о нем отзывается легкой печалью. Надеюсь, мой друг, ты не забыл меня. И все еще чувствуешь ко мне что-то…
Я активирую кристалл связи.
Ответ я получаю не сразу. Сигнал слабый, будто зашумлен чем то, но Фагир отзывается. По локализации сигнала я определяю путь к нему. К своему удивлению, понимаю, что мне предстоит идти к замку, откуда прорвались светлые. Я седлаю Пирит, возвращаясь в уже уснувший город. Улицы почти пусты. Редкие прохожие мало обращают на меня внимание. Но уже на выезде, я слышу слабый оклик. Источник тоже нахожу не сразу. Но как только понимаю, кто просил моего внимания, не могу отказать.
Эфелин, старик. Совсем дряхлый, едва держащий в себе энергию жизни, стоит, опираясь на посох.
— Я помню вас, — говорит он, склоняясь в поклоне, — вы Миштар. Вас уже не надеялись увидеть воплоти.
Я подхожу к нему, спешиваясь. Даже сгорбленный старостью, он выше меня. Даже полный почтения, след его ауры отливает светлой энергией. Изгнанник. Один из тех, кто избежал казни.
— Я тоже не надеялся вернуться, — говорю ему, протягивая руку. Он отвечает мне, дав свою дрожащую ладонь. Его память я впитываю с особой жаждой.
Родительский дом на заре его жизни омрачен печалью — смерть, утрата, страх перед одиночеством. Тяжелая жизнь в рабстве, юность и зрелая жизнь в бегах. Мимолетная любовь и радость, истаявшая так быстро, что, казалось, ее и не было. Тяготы изгнания. Но потом… Я вглядываюсь в одно воспоминание, что казалось, не отмечено для старого эфелина ни чем стоящим. Странная фигура, склоненная над умирающим демом. Слова, сложенные в просьбу обретают значение заклинания — «Жизнь — самый ценный дар. Сохранить его нужно любыми усилиями. Будьте милосердны, разве не этому вас учили?» А потом, эфелин разрывает матрицу смертного, латает ее по новому не имеющему ни образа, ни подобия.
— Что это? — спрашиваю его, вызывая именно эти воспоминания.
Эфелин вздрагивает, покачивается.
— О, как я хотел бы забыть об этом, — говорит он, — мы сделали это не по своей воле, нас заставили. Обманом повели по неправильному пути.
Я вижу слезы, выступившие на его глазах.
— Кто это был? — кажется, я подобрался к источнику проблем.
— Подобный вам, Миштар, — говорит он, — и подобный нам. Мы не знали, к чему это приведет.
— Вы раскаиваетесь в содеянном?
— И да и нет, Миштар, — говорит он, — есть те, кто не простил вас до сих пор. Я же уже смирился.
— Странные вы принимаете дары, Мирелен, — называю я его имя, — за это и поплатились ваши предки. Но пока есть время все исправить, — я стабилизирую его тело, оставляя таким же немощным, — передай им, я готов пересмотреть свое решение, если и они захотят изменить себя.
Пирит и я на некоторое время приобретаем свой истинный облик. Я на предельной скорости направляюсь в место, где ждет меня давний, я надеюсь, друг.
Место, куда я прибываю все еще хранит в себе следы заражения. Все, что росло, цвело, что было оставлено там после сражения, так и застыло. Строение, форт, полуразрушен, но, силами мастеров, он был восстановлен, возведен заново.
Фагир, его я узнаю сразу, встречает меня у ворот.
— Мы и не надеялись увидеть вас снова, — говорит он, с официальным поклоном.
— Я не мог не увидеть тебя еще раз, — говорю, ощущая сильный прилив эмоций от оболочки.
Он вздыхает, протягивая мне руку. Я тоже протягиваю в ответ. Но происходит не простое пожатие, а крепкие объятия замыкают меня в себе. Память льется в меня. Я узнаю, как было тяжело восстановление после битвы, скольких пришлось хоронить и сколькими жертвовать. Сколько всего сделать, не жалея ни времени, ни ресурсов. Какое бремя пришлось нести моим приближенным. Сколько рисковать и что отдавать, не ожидая ничего взамен. Теперь же было лишь желание покоя.
Но стабилизированные тела его не знают.
