– Почти все, – признался Денис. – Вы ошибаетесь только в том, что Петр довез папку до города. На самом деле он спрятал ее под баком в том кооперативе, с которым у нас заключен договор о приемке мусора. Позже туда приехал один мой здешний друг и забрал ее. Забрал и отослал заказным письмом в Лондон – другому моему другу, уже английскому. Тот по моей просьбе рассортировал акции и выбрал из них наиболее ликвидные. Знаете, что забавно? Мой друг выбрал как раз те акции – это бумаги нескольких бразильских компаний, которые отец купил по моему совету. Сам бы он их никогда не приобрел, потому что не следит за рынком и доверяет только надежным, с его точки зрения, бумагам, прежде всего – американских и немецких компаний. В общем, мой друг выбрал бразильские акции, и уже на следующий день они были проданы на лондонской бирже. Полученные деньги – около 400 тысяч долларов – он переслал маме. В результате она смогла оплатить операцию в Филадельфии.
– А какова судьба остальных акций? – спросил Гуров. – Они так и лежат у вашего друга в Лондоне?
– Нет, они не в Лондоне, – покачал головой Денис. – Я позвонил Джонатану и попросил выслать оставшийся пакет обратно. Так что все папины акции, кроме нескольких, сейчас, я думаю, лежат на центральном почтамте Кременца и ждут моего появления – ведь они высланы на мое имя до востребования.
– Интересно, и долго вам пришлось уговаривать садовника, чтобы он согласился вам помочь? – вмешался в разговор Стас.
– Мне вообще не пришлось его уговаривать, – усмехнулся Денис. – Дело в том, что Кривулины – и Петр Алексеевич, и Наталья Михайловна – были очень привязаны к маме, преданы ей. Они болезненно переживали их с папой разрыв и в штыки приняли Елену Сергеевну. Поэтому, когда я объяснил Петру, что мне нужно переслать деньги для мамы, он без всяких колебаний сказал, что готов помочь.
– А он знал, что речь идет о деньгах, похищенных у вашего отца? – спросил Гуров.
– Нет, он не знал, я ему ничего не говорил! – твердо заявил Разумовский-младший.
– Но ведь он, наверное, догадывался? – уточнил Крячко. – Ведь Петр вовсе не такой простачок, каким его представляет ваш отец.
– Ну, может быть… – промямлил Денис. – Наверное, догадывался.
– И он, как видно, не знал, что операция с ценными бумагами прошла успешно, – продолжал Гуров. – Потому и решил подстраховаться и забрать также и «дипломат» с миллионом.
– Так вы и это знаете?! – воскликнул Денис.
– Да, это я тоже знаю, – ответил Гуров. – Но не в деталях. И я хочу, чтобы вы мне их сейчас рассказали.
– Да, Петр не знал, что моему другу уже удалось превратить бумаги в деньги и что эти деньги уже переправлены маме, – объяснил Денис. – Он вообще с недоверием относился к «этим бумажкам», как называл акции. Такое отношение свойственно многим людям, незнакомым с фондовым рынком, так что я не вижу здесь причин для насмешек. И он знал, что сестра забрала себе чемодан с «настоящими», с его точки зрения, деньгами. А к Даше Петр Алексеевич относится очень негативно – впрочем, так же, как и к отцу. И тут возник еще один щекотливый момент. Даше для осуществления ее плана по переправке денег в город потребовалось создать какое-то укрытие возле теннисного корта. Но они с Аркадием сами не могли этого сделать. Тут требовалась посторонняя помощь, и оказать ее мог только Петр. Но Даша знала, что обращаться к садовнику напрямую бесполезно: он ей обязательно откажет. Тогда она обратилась ко мне. У нас с ней состоялся долгий и достаточно тяжелый разговор.
– Вы отказались ей помочь? – спросил Гуров.
– Да, отказался. И заявил, что не хочу втягивать в это дело Петра. Тогда она прибегла к своему излюбленному оружию – угрозам. Заявила, что расскажет обо всем отцу и тот отберет у меня акции. «И ты не сможешь ничем помочь нашей дорогой мамочке» – так она выразилась. В ответ я расхохотался ей в лицо и сообщил, что акции проданы и операция мамы уже оплачена и что она, Даша, может идти доносить хоть сейчас – меня это нисколько не волнует. Это сообщение ее ошеломило – она не ожидала от меня такой прыти, не знала о нашей с Петром совместной операции.
– Но продолжала вас уговаривать… – предположил Гуров.
– Да, продолжала. Теперь в ход пошло другое излюбленное женское оружие – слезы. Она начала плакать, просила не губить ее. Говорила, как обидно иметь деньги и не иметь возможности их использовать… В общем, ныла, зудела, плакала до тех пор, пока я не согласился. Если бы я знал, чем все закончится! – с досадой воскликнул Разумовский-младший.
– Вы имеете в виду смерть Зараковского?
