За домом, словно нить гигантской паутины, между двумя деревьями был натянут толстый шнур. Паук тут явно уже поработал: руки и ноги свисали пустыми оболочками, высосанными досуха.
– Одежда! – прошептал я.
– Тихо! – мама подкралась к паутине, схватила пару ног и сдёрнула их. Они, соскользнув, упали ей в руки.
В доме загорелся свет. Мама задрала голову и толкнула меня назад, в сторону деревьев. Мы пригнулись.
– Она рано проснулась, – прошептала мама, напряжённая, как струна.
В доме что-то затарахтело и задребезжало. Моя рука дёрнулась к ножу. Я наклонился в мамину сторону:
– Пойдём! Мне не нужна одежда.
Безжизненная одежда, болтающаяся на ветру.
Не успела мама ответить, как дверь распахнулась. Низкорослая толстая женщина, покачиваясь, вынесла что-то, оперев это на бедро. Она опустила свою ношу на землю, достала мокрый комок одежды и сильно его встряхнула. На моих глазах он превратился в сморщенную пару ног. Она закинула их на шнур, и ноги повисли, изредка дрыгаясь.
Пока женщина занималась своим делом, с противоположной стороны дома крадучись приближалось жалкое животное. Из-под свалявшейся шерсти проступали торчавшие рёбра. Я вопросительно поглядел на маму.
– Собака, – прошептала она.
Животное с надеждой заскулило. Лицо женщины, и без того хмурое, стало ещё мрачнее. Она подняла камень и швырнула в сторону собаки. Та взвизгнула и убежала прочь.
Я отшатнулся тоже и наклонился к маме.
Я наклонился к маме:
– Как ты можешь оставить меня с кем-то из них?
– Не все из них такие. Многое можно узнать по их лицам. И по рукам.
Руки женщины превращали комки в одежду.
Из дома донёсся пронзительный перезвон, и она поспешила вернуться туда. Потом хлопнула ещё какая-то дверь, взревел мотор, и потрёпанная конструкция с урчанием отъехала от фасада дома.
Я ахнул:
– Наземная лодка!
– Это грузовик, – объяснила мама. – Наконец-то она ушла, слава Луне! Теперь приоденем тебя, да и меня тоже, для нашего визита!
Она поспешила назад к паутине и схватила побледневшую кожу, которая была настолько бесформенной, что совсем не походила на тело.
– Мне подойдёт, – сказала она. Затем стала стягивать руки и ноги, прикладывая их ко мне одни за другими, пока не подобрала то, что нужно.
Чтобы натянуть ноги, мне пришлось лечь. Они были выцветшего голубого цвета. Я встал и споткнулся об их концы, после чего мама подвернула их немного выше. Когда мы закончили, я был голубого цвета снизу и серого сверху, похожий на торчащий из моря утёс.
– Она чешется, – заметил я.
– Ты привыкнешь. Это просто другая кожа.
Но она ошибалась. Это была жалкая пародия шкуры.
Мама положила руки мне на плечи и покрутила меня, осматривая со всех сторон.
– Чего-то не хватает, – сказала она. Её взгляд остановился на волосах. Она подвела меня к пеньку. – Сядь, – попросила она. – И дай мне нож.
Она вытянула клок волос и срезала его покороче. Параллельно с этим она наставляла меня:
– Ты останешься у женщины по имени Мэгги. Хотя её дом стоит в одиночестве, на том острове есть и другие люди. Постарайся, чтобы никто тебя не увидел. Следовательно, никаких блужданий по острову или заплывов в море.
– Мне даже
– Только у берега и если ты уверен, что никого рядом нет, – она принялась за мой затылок. – И запомни, Аран, это важно: Мэгги должна считать, что ты человек, поэтому веди себя по-человечески. Смотри, что делает она, и делай так же. Она не должна заподозрить, кто ты на самом деле.
Взмах, и на землю упал клок волос.
– Я сказала ей, что твой отец – жестокий человек и что он бьёт нас. Я собираюсь разводиться – это значит уйти от него, и это настолько злит его, что он может нас убить. Поэтому тебе и следует скрываться, пока я не найду нам жильё. Я вернусь за тобой во второе полнолуние.
– Разводиться, – повторил я, стараясь запомнить непонятное мне слово. История попахивала стыдом и обманом. Хуже всего было то, что я и чувствовал себя прескверно.
Мама отошла, чтобы оценить работу.
– Отлично, – сказала она, глядя на моё лицо. – Постарайся сохранить это же выражение лица, когда мы подойдём к её двери.
Я коснулся рукой плеча, затем потянулся выше. Мои волосы свисали короткой неровной бахромой. Я посмотрел вниз. Ни рук, ни ног – они исчезли. Моё тело было погребено под одеждой.
Вернувшись на берег, мама свернула всю одежду в узел так, чтобы было удобнее плыть. Затем достала из ямы свою шкуру. Она принесла её к берегу, расправила и потянула на себя…
Шкура не натягивалась.
Мамины глаза расширились. Она крепче ухватилась за края, но шкура висела на её плечах рыхлая, тонкая и сморщенная, словно чужая. Это выглядело так, будто бы она пыталась засунуть себя в странный чехол из кожи.
Я вздохнул. Когда я был маленьким и мама часто превращалась, бабушка просила её быть осторожней.
– Не стоит злоупотреблять даром Луны, – говорила она. – Будешь слишком часто снимать шкуру, однажды в неё не влезешь!
В этот момент я почувствовал резкий и горький привкус маминого страха.
– Пожалуйста, – прошептала она.
Ветер усилился. Накрапывал дождь. Капли стекали по маминой мешковатой шкуре, как слёзы.
